Психоделическая литература
Две основные проблемы свободного творчества
Проблема первая. Поиск
«Мы живем в такое время, когда все уже написано», – говорят эстеты и приверженцы обломовщины, и они в чем-то правы. Даже не в чем-то, а просто правы. Изобилие музыкальных стилей, разработанных идей, выброшенных на помойку мыслей столь вопиюще, что можно писать пресловутый «боян» под любым текстом, за исключением некоторых аналитических и научных статей.
Можно-то оно можно, да только зачем? Самые великие рассказы-романы, как известно, просты, и повествуют о достаточно простых человеческих ситуациях, хотя, может, и под нестандартным углом. Самая великая музыка не содержит диких гармоний или адских запилов (кроме редчайших исключений, типа «Полета шмеля»). А значит, любое великое произведение – «боян» по природе своей, поскольку оперирует чем-то само собой разумеющимся.
Тем не менее, современные «творцы» пытаются «выйти за рамки». Им не хочется писать «бояны», им хочется «делать свой стиль», «создать что-то свое». И они, как полагается человеку рассудочному, считают, что уникального можно добиться чисто механическим перебором. Между тем – извините за отстраненный образ – кто-нибудь пытался когда-нибудь завести домен в зоне «.com»? Перебирали тонны уже занятых кем-то зачем-то имен? А ведь это – песчинка по сравнению с тем, что существует во много тысяч раз дольше всех зон. Музыка. Литература. Изобразительное искусство.
Несмотря на то, что практически все понимают бесполезность и ущербность поиска через перебор вариантов, к нему прибегают чаще всего. Поэтому бесперебойно плодится мусор, который годится, разве что, на демонстрацию студентам консерваторий и литературных вузов – «так делать нельзя».
Поиск, кажущийся на первый взгляд таким важным и интересным, приводит в итоге к тому, что человек, найдя идеальное сочетание звуков, слов, линий, присваивает его, и говорит: «Это – мое!» А потом ему начинают поступать жалобы на то, что «ну, это уже было, это Бетховен, это Малевич, это Мураками, это... это...». Итог всегда на что-то похож, никуда не деться. Зачем тогда был поиск? К чему? Кому он был нужен? Может стоило сразу на него забить, и идти «куда ведет сердце»? Может, и стоило. Но тогда могла бы возникнуть другая проблема.
Проблема вторая. Отсутствие поиска
Да, абсурд – одна из ведущих энергий творчества, и одновременно одна из самых больших гирь, тянущих творчество на дно. Наравне с проблемой поиска существует так же проблема его отсутствия. И здесь не идет речи о какой-нибудь золотой середине. Здесь идет речь о том, что если человек занимается поиском – у него проблемы. Если не занимается – у него тоже проблемы. То есть, «отпустив удила», так сказать, отдавшись течению, тоже ничего хорошего добиться не получится.
В интернете в наше время полно опусов, полностью избавленных от поиска. В узких кругах это называется графоманией. Да, на любое стихотворение, на любой рассказ, статью и так далее найдется свой читатель. Даже если опусом будет два слова: «Хочу есть» – обязательно найдется кто-то, кому он понравится, и этот кто-то, если победит лень, напишет: «Гениально!». Признает, так сказать, гения при жизни. Голодного гения. А что? Поэт должен быть голодным, и если кто-то пишет: «Хочу есть» – не является ли это заявкой, вроде: «Я – поэт»?
Да, находится читатель, находится зритель и слушатель для любого материала. Любой материал может быть назван новым, интересным и гениальным. Субъективизм и полное отсутствие ликбеза порождает оценку, которая свободна от профессионализма, самую, надо сказать, чистую оценку рассудка. Но стоит ли такая оценка того, чтобы на нее опираться?
Сократ говорил: «Если вы хотите починить обувь – вы идете к сапожнику. Если хотите подковать лошадь – обращаетесь к кузнецу. Почему же правительство состоит не из обученных правителей, а из горожан, которые совершенно ничего не смыслят в управлении?» Почему опусы, типа «Хочу есть» не вызывают ажиотажа и общественного резонанса? Да все просто – на них не реагируют авторитеты, многие из которых собаку съели на оценке мусора, и многие из которых совсем не просто так авторитетами стали. Стало быть, условные «сапожники» и «кузнецы» остаются в стороне, а их дело делают «горожане». Те, которые не разбираются в вопросе. И чего же тогда стоит их оценка?
«Творцы» же, не пытаясь ничего искать, продолжают плодить все тот же мусор, подбадриваемые мелким кругом ближайших друзей и таких же «творцов», которые тянутся к себе подобным. Один пишет: «Я любил тебя, а ты меня бросила». «Все бабы стервы», – поддакивает другой. И все счастливы. И не нужен никакой поиск. Может, и правда – не нужен?
Забудьте обо всем. Забудьте о «Сядь на берегу реки и жди трупа своего врага», забудьте о «Ищите и обрящете». Сдается мне, что в творчестве главное – творить не потому, что надо бы творить, а потому, что иначе нельзя. Если вы можете иначе – немедленно бросайте это дело.
«Китовые» заблуждения о таланте
Есть множество заблуждений по поводу таланта. Не то, чтобы срочно надо разоблачить все эти заблуждения (тем более, что все заблуждения даже и осветить не получится – их великая тьма). Просто они есть, а значит, о них можно написать пару слов. Почему бы нет?
Заблуждение первое, и чаще всего упоминаемое: В каждом человеке есть талант.
Что за бред? Защита яппи, хиппи и туппи? Любой мало-мальски поживший человек знает, что существуют не только таланты. Есть еще совершенно бесполезное, пустое и безнадежное быдло. И быдло это, как известно, в том числе и самому быдлу, составляет абсолютное большинство. Контрольную группу, так сказать. Реально, если подумать. Зачем, скажем, говорить: «Этот человек – красивый», если красивые – все? Зачем вводить лишние термины? При всем изобилии синонимов и эпитетов, нет ни одного языка, содержащего бессмысленные слова. Красота требует критериев оценки, и она не может существовать без своей противоположности. Чтобы была красота, необходимы обыденность и уродство. Так же и с талантом; если бы талант был у всех, не было бы смысла вводить этот термин. Люди просто не придумали бы его.
Почему бы тогда не повводить другие бессмысленные термины? Будем говорить «алыындануутрива», «партольнязятикур» и «путунаготрозт», чтобы обозначить то же самое, что означает слово «всё». Приживутся ли эти слова? Нет. Они бессмысленны, потому что есть простое, и удобное слово «всё». Но «талант»-то слово распространенное. Его часто используют. Говорят: «Очень талантливый музыкант». Или: «По-настоящему талантливый физик». И когда так говорят, ясно, что речь о чем-то неординарном. На фига? Если все такие. А вот на того фига, что ни фига не все. Есть еще совершенно бесполезное, пустое и безнадежное быдло.
Заблуждение второе, которое сидит по правую руку от первого: Любой талант развиваем.
Что за, простите за повторение, бред? Скажем, есть у нас крокодил. Не в переносном, а в прямом смысле. И этот крокодил садится за баранку автомобиля. Как-то криво сев, он случайно давит на педаль газа. Машина срывается с места. Она едет, крокодил в шоке, свидетели с глазами по пятаку. Пресса лезет на стену. А потом, собственно, с этой стены падает, когда в нее врезается несчастный крокодил. Или даже не врезается, а просто теряет способ давить на педаль – и все.
Что проявляет крокодил, как не талант? Умники сейчас кинутся мне объяснять, что крокодил-то не знает, что происходит; он тупо попал на момент везения. А я считаю, никакой разницы нет. Кто точно знает, что происходит у человека в голове, когда он влюбляется, ненавидит, страдает? Да никто, даже сам этот человек!
Можно сказать: «Мне плохо от того, что от меня ушла девушка». Да, да, а то, что от тебя в метро каждый день они уходят – это не то же самое? «Нет! – можно сказать. – Там – не рвется общественная связь!» Хорошо, а вот ты из школы выпускался – и затюканная маленькая Настя в углу – тоже ушла из твоей жизни; тоже порвалась связь, хоть и косвенная. «Но блин, – можно продолжить, уже заводясь, – ведь это не то! Я же ее не любил!» И тут – тупик. Что значит – «любил»? Где точное определение? Любил – это, типа, как крокодил в машине – перехватил случайное сочетание сигналов на синапсах мозга? Или поймал откровение свыше от какого-то божества? Или просто испытывал сексуальное влечение? Чушь, чушь, товарищи, сигналы приходят и при поедании картошки, божество – это храм и преисподняя, а влечение – это порнография. Это все – далеко от любви, по крайней мере, от любви к женщине. А значит, определить ничего нельзя, можно только описывать симптомы. Оценивать последствия. Вкушать плоды.
Талант – та же вещь. И высказывание «развить талант» – так же абсурдно, как, скажем, «вступить в сделку с богом и нажиться». Все, что можно развить – это только умение. Набить, так сказать, руку. Но умея отлично дергать струны, не научишься автоматически сочинять хорошую музыку или вкладывать душу в декламацию стихов.
Заблуждение третье, сидящее по левую руку от первого: Талантливый человек талантлив во всем.
Бред, бред, бред. Можно случайно построить карточный домик, и даже понять принцип его построения. И при этом за всю жизнь так и не научиться мухлевать в покере. Сколько неплохих музыкантов, оказавшись на сцене театра, становились посмешищем? Или наоборот.
Заблуждение о талантливости во всем частично вытекает из заблуждения о вторичности техники. Талант – совершенно не все, что должен иметь творец. Техника так же необходима. Не только техника в смысле умения, но и техника в смысле аппаратуры. Ну, не умеет Гришковец петь. У него не развито для этого горло. Аппаратура не приспособлена. Что совершенно не мешает ему быть по-настоящему талантливым актером, писать потрясающие монологи, чувствовать настроения и эмоции.
Не бывает людей, талантливых во всем. Талант имеет ограничения, чем-то схожие с профессиональными. Разница в том, что профессиональные ограничения, при определенном напряжении ума и задницы, двигаются. Даже самый большой глупец (кроме, конечно, по-настоящему клинических случаев) может быть программистом. Да, он не будет писать что-то приносящее миллионы (если не случится сказочного везения), будет совершать одни и те же ошибки, не поймет парадигму объектно-ориентированного программирования и так далее. Но программы он писать сможет, а значит, и спрос на себя получит. Пускай за гроши. Профессия будет в кармане, несмотря на, скажем, гуманитарное или отсутствующее образование. С талантом не так. Если человек умеет талантливо, а не благодаря выучке, стрелять другим людям в лоб – ну, чувствует он оружие! – это не значит, что он сможет рисовать хоть мало-мальски привлекательные картины.
Вот они, три ошибочных кита о таланте. Есть еще куча китят, китиков и китенышей. Развивайте тему как хотите, додумывайте, размышляйте сами. И знайте: всем плевать, талантливы вы или нет. Наличие таланта не делает вас хорошим, успешным, нужным и даже привлекательным. Все эти качества достигаются за счет других свойств и характеристик. Например, везения, усидчивости, упорства воспитателей, наследственности и тому подобного. В смысле нужности людям талант – это всего лишь небольшое дополнение, которое чаще всего не помогает. Даже напротив – мешает.
Главное – не будьте пустым, бессмысленным быдлом. Вот такой у меня к вам совет.
Сигареты и утро завтра утром
Сегодня понял, что перепробовал столько сигарет, что уже мог бы быть в них экспертом. Заделаться дегустатором сигарет, что ли? Или написать пару статей о вреде курения и разных сигаретах, разбросав все по каким-нибудь хитрым классификациям? Не знаю.
В любом случае, все туфта. Вот вам демотиватор, нарисованный по одной из моих последних фразочек:
О субординации
Кризисное отношение подчиненного к начальнику чем-то напоминает стокгольмский синдром.
О взаимности
Ненависти можно достичь не только через любовь.
Любви можно достичь только не через ненависть.
Но я ползун...
Вот вам небольшой фанский клип на обожаемую мной песню «Creep» обожаемой мной группы «Radiohead». Не воспринимайте слишком серьезно. :)
Воспоминания о былой весне
Когда начинался «С.Ш.А.» («Сибирский Шестиструнный Андеграунд», ежегодный неформатный фестиваль в Новосибирском Академгородке), еще существовала цензура. Такая, знаете, при которой слово «хуй», сказанное посреди песни, приводило к отключению звука и угону со сцены. Такая, которая запрещала напрямую оскорблять президента и т.п. Нет, где-то кто-то что-то говорил, были маленькие само-издатные газетенки – как и всегда, как и везде. И, конечно же, были журналистские козлы отпущения, мочить которых было правильно и честно. Но мало было мест, куда весь этот сброд был вхож. Можно было сидеть на улице, скажем, во дворе, и петь себе любую хрень, и никто не приходил, не забирал в концлагерь. Но пролезть куда-то с неформатом было крайне сложно, даже не то, что пролезть – где-то появиться, не в неформальной панковской или хипповской тусе. Иными словами, тогда еще существовал такой прецедент, как «андеграунд», существовал смысл у слова «свободомыслие», было стремление к какой-то еще не достигнутой, новой свободе слова и нравов.
Мы дышали ядовитым воздухом 2001 года, мы были полны надежд и немного нездорового оптимизма. Тогда зародился этот фестиваль, смысл которого теперь понятен, пожалуй, только старперам, и то – тем, кто еще не успел все накрепко забыть, задавленный бытовухой. Та же песня «Ой да, весело!» – ну кто поймет ее сейчас? Да, она «веселая», «забавная», «прикольная», «символичная»... Есть пара слов, которые про нее могут быть сказаны – но и только. Если спросить про нее человека нового, современного, предварительно не дав понять, что это – нечто историческое – что он скажет? Того резонанса в душе, который был раньше, когда она была актуальна и вовремя – того резонанса уже не будет. Той атмосферы, которую удалось создать на самых первых фестивалях – это было лучшее время – уже не достичь никогда, никакими ухищрениями.
Не подумайте, я не тот «злой язык», который будет утверждать, будто фест этот – вырождается, как было со всеми великими действами. Типа, вот, была струя, было время, когда воздух был правильный, когда были правильные и нужные ограничения – и был смысл бороться... Егор, один из основателей «С.Ш.А.», однажды сказал: «Какой смысл растить длинные волосы, если за них не пиздят?» Да, какой? Вроде бы резонный вопрос.
Но – нет, я не тот «злой язык». Более того, я по мере сил помогаю фестивалю, и верю, что у него есть будущее. Есть еще, куда идти, несмотря на то, что, на первый взгляд, не с кем бороться. Это – на первый взгляд, поверьте мне. На первый.
Бороться всегда есть с кем. Три неизменных, непобедимых кита человеческого уродства – тупость, безразличие и бессмысленность – вот с кем надо бороться. Не важно, что победа невозможна. Не сдавайтесь, никогда не сдавайтесь.
Кроты
Мой самый страшный враг – это же я сам, и никто иной.
Зверь голоден с утра, в памяти дыра, время за спиной.
Смел пламенный рассвет крошево с небес. Это – утвержденье права
знать: в жизни смерти нет! Полыхает снег, август ледяной.
Сон поездом стоит. Зверь – не пассажир и не машинист.
Зверь скоро будет сыт, керосин разлит в тысячи канистр.
Вот, покидая дот, огненный коктейль заливает всю округу.
В нем обгоревший рот порождает крик рваным снопом искр:
Идут вперед стеклянные щиты,
вперед, стеклянные щиты, вперед, стеклянные щиты,
вперед, стеклянные!
Гремит тяжелой поступью кирза,
из нор ссыпаются кроты, из нор ссыпаются кроты,
из нор ссыпаются.
Тот, кто молчал всю жизнь – зарычал, завыл – и пошел стеной.
Дот, пропастью во ржи, выход разрешил на железный строй.
В клинч, в самый близкий сход ринулась толпа огненным кровавым валом.
Зверь вырвался вперед, и остался там, стоптанный кирзой.
Да, он не победил! Но он и не сидел куклой у окна!
Враз тысячи светил выжрали свинец, встали в стремена.
Их увозил восход, их увозил состав – всех одна толпа пожрала.
Зверь не взорвал моста, не убил крота, но уже познал,
Как прут вперед стеклянные щиты,
вперед, стеклянные щиты, вперед, стеклянные щиты,
вперед, стеклянные!
Гремит тяжелой поступью кирза,
из нор ссыпаются кроты, из нор ссыпаются кроты,
из нор ссыпаются...
Весна и Герой
С моста в Томь свалиться охота,
Но только чтоб – сразу, без боли.
Герой нынче занят работой –
Он строит весну, льдины колет.
Наш мост – это наша берлога,
Мы смотрим, как вкалывает трудяга.
Он сделал уже очень много,
Он скоро закончит, однако.
Весна будет быстрой, потопной,
Весна будет суицидальной.
Я знаю сюжет столь подробно,
Что мыслю порою фатально,
Да-да, под рубахою крестик
Не верит божественной силе.
Трудяга меж тем выпил двести –
И руки его обновились.
Я верю в него, если честно,
Не зря ж называю героем.
А мы ему неинтересны,
Он к нам повернулся спиною.
Взгляни на сутулую спину –
Он три поколенья – поддатый.
Герой, все ломающий льдины
Острейшей совковой лопатой,
Вопросами обеспокоен,
Бессонен, как в поле невоин;
О жизнь, что с тобою такое?
И что будет дальше с тобою?
Я знаю, что будет с тобою,
Ты будешь все так же капризна.
Вопрос не дает мне покоя:
А что в жизни есть кроме жизни?
И в этом лукавом вопросе
Весь смысл, бытовой и инертный:
Цыплят сосчитают под осень;
Героев оценят посмертно.
Ты, жизнь, так нелепа, бедняга,
Я завтра тебя успокою:
Достану лопату и брагу,
Достану до планки героя.
Нет числа
Как же много людей, как много,
им фактически нет числа.
Сонно-клавиатурно-безного
роща темная проросла.
Города и машины эти
завлекают чужим умом.
Я вчера не нашел мечети,
я вчера засыпал с трудом.
Я сегодня проснулся рано,
под веселой пружины скрип.
Дописал перевод Корана
на ассемблер и джаваскрипт.
Если верят машины в бога,
надо их посвятить в ислам.
Их так много. Их очень много.
Им фактически нет числа.
По частям
Подпространством имен неведомых
как промерены в голове-то мы.
Все шаблонами, трафаретами
и инструкциями честя,
познавая все по частям;
в общей давке и общей темени,
где легко получить по темени,
даже с радостью и по теме не
опускайся до пустяков.
(Это к базе запрос таков).
Аве, Офис! Идущие на приветствуют тебя
Офисный планктон весь день сидит. Протирание штанов – ничто по сравнению с тем, что прячется под ними. А под ними – задница, которая в процессе этого самого сидения становится плоской, жесткой и неубедительной, как стертая пластмассовая подошва зимнего сапога студента. Более того, подошва вышеозначенная очень близка к самой сути планктона. Человек-офис – это ботинок. Его натягивает на ногу бизнес-процесс, и ходит. Ноги бизнес-процесса в тепле и уюте (если обувка хороша), или мерзнут (если обувка так себе). Но совсем без обуви, по снегу конкурентного пофигизма и акульим зубам он ходить не отважится. Не йог он, совсем не йог.
Офисный же планктон всегда ходит жопой. Ну, тогда, когда не сидит. Жопа сильнее ног, а голова так тяжела, что только жопа ее и способна выдержать. Не ноги. Жопа – прошлое, настоящее и будущее, в ней правда, она – средство производства и единственный инструмент удержания хрупкого равновесия. А в ногах нет правды. А в руках нет огня. А в голове... в голове нет мыслей, одна тяжесть.
Ча-ча-чаю?
Игра в напряг
Проект, написанный для расслабления мозга, вышел сложнее, чем казалось. Чисто по созданию контента. Не, накидать какое-нибудь дерьмо, типа «Все люди смертны – это хорошо... Все люди смертны – это плохо...» – это не проблема. Но это и не интересно.
Поначалу хотелось сделать что-то, где человек сможет расслабить мысли, отвлечься как-то, что ли. Пока думал-писал – замотан был только технической реализацией, и в итоге вышло не так, как предполагалось. Забавно.
Кстати, вот, по-моему, относительный шедевр из пока что написанного (но только в рамках проекта, вне контекста – не понять).
Нет времени
велик семенов кунилингус
минет аленин просто рай
но времени на это нету
поскольку надо трахать мозг
Отягощенный
отягощенный злом геннадий
в автобус впрыгнул на ходу
зло звякнуло и все сказали
фу что за низость что за стыд
Жирн. пинг.
как гордо реет буревестник
а жирный пингвин робко пря
тут хоть известный гений классик
а надоел на по зубам
Мукомол
У меня одна рука,
и в руке зажат стакан;
мукомолова молитва –
мукомолова мука.
Все надежды, все слова –
это только жернова,
им работать не зазорно,
их работа не нова.
Я на мельнице сижу –
в мировом процессе жук –
я молю муку молоться,
вальсом жернова кружу.
Почему одна рука?
Для чего в руке стакан?
Я в него вас набираю,
люди, люди, вы – мука.
Везение перед сном
Усни, не кричи, береги свои нервы.
Сожми свой беспалый кулак.
На пальце одном, указательно-первом,
подушечка пальца жила.
Что было – то было, пространство и время
уже не подвластны тебе.
Она так легко, без каких-либо трений
всегда уходила от бед.
Ее пощадил иммунолог, нарколог,
струна не глумилась над ней.
Она уходила от всяких иголок,
горячей воды и дверей.
Щадил молоток, обходили занозы,
был мир с долотом, топором...
Но как-то случились большие морозы
под Ржевом, в сорок втором.
Тогда переполнил пространство огонь и
коснулись деревья земли.
Промерзший металл искалечил ладони,
и пальцы пришлось удалить.
Пилили суставы – и было не больно,
пластмассой хрустели они.
Подушечка пальца ушла, и довольно.
Забудь про нее. И усни.
№150. Дождь в январе
В нелюбви – как в зиме; не посеять в снегу б
Все слова, обронив с обмороженных губ.
Их поток только лед порождает в итоге,
Словно дождь в январе – колок, резок и скуп.
Состояние
Поздно взрослел, но, конечно, открыл я
то, что и «в люди» теперь поднимет:
когда выпадают молочные крылья –
нет никаких коренных под ними.
Стоит учиться в такой ипостаси
жить, коль настала у перьев осень.
Детских иллюзий, наивных фантазий
в мире серьезности не переносят.
Так что ходи, но ходи аккуратно,
будь на чеку, гололед – не шутки.
Крылья утеряны – ну и ладно.
Есть самолеты. Метро. Маршрутки.
Образы
1
закат
расплескал сок
верхушки деревьев
языками пламени жгут
небо
2
не дым
пожрал солнце
это птицы летят
на запад эпохи нашей
тучей
3
снизу
выстрела ли
ранняя звезда ждет
в прицеле телескопа ей
зябко
4
утром
срубленная
смотрит береза на
своих соседок и течет
соком
5
снова
пришла весна
лепрозорий сонно
дышит, в каждом вдохе его
время
ключ
закат
пожрал солнце
ранняя звезда ждет
своих соседок и течет
время
Ремонт любой сложности
Только что пришел спам, в котором было написано: «Ремонт любой сложности». Прочитал я тему письма – и совершенно честно задумался секунд на десять – зачем ремонтировать сложность? И как это вообще?
Успел перебрать несколько вариантов. Например, есть сложность при монтажных работах. Сложность эта – проводка. Ее надо бы не повредить, устанавливая оборудование. И вот она сгорает, и нужен дополнительный ремонт. Но важно не в том, что она – повреждена, а в том, что она, когда погорит, убирает одну из сложностей работы, что дает фору монтажникам. А начальник не должен дешевить, и на дармовщинку никого не звал. Значит, надо починить проводку, чтоб сложность вернулась...
А потом, когда я осознал, что имеется в виду сложность ремонта, мне даже не стало смешно. Я осознал ошибку, кивнул сам себе тихонечко и удалил письмо.
Современный человек, попав неожиданно в будущее, натыкается порою на такой бред, о котором десять лет назад он и думать не мог. Да что там десять лет – год назад подобная чушь ему даже в голову не пришла бы. А теперь цветет и пахнет.
Интервью и Фуллвью
Выложил интервью, которое по весне взял у меня товарищ Ladde. Странно читать сейчас этот текст. Как будто отголосок какой-то давней-давней жизни. А было совсем недавно. Вот... глюк.
Интервью после концерта, 21 марта 2009
Ladde: У тебя сольные выступления, такие, как сегодня, достаточно редкие и большая их часть, насколько я знаю, в рамках фестиваля, либо каких-то таких вещей проходят. Что даёт тебе сам концерт? В чём его смысл? Вот ты сегодня пришёл, отыграл, собрались люди, послушали. Зачем это тебе?
Коперник: Мне нравится, что людям это нравится. Я просто тащусь от того, что люди смотрят на меня восхищёнными глазами, что они приходят именно послушать, просят даже какие-то песенки, чтобы я им спел. Мне нравится радовать. По большей части. И я из этого черпаю очень много эмоций. Очень нравится доставлять кому-то какое-то удовольствие. Я не то что бы альтруист, но просто так как-то сложилось. И вот эти концерты, причём именно концерты, потому что они в отличие от всяких квартирников дают возможность играть со звуком, так вот, в целом, на концертах достаточно тяжёлые басовые порталы и там можно со звуком делать практически что угодно, там можно выколачивать любую психоделию, любой рок в одной гитаре без всяких проблем. И этим я пользуюсь. И очень нравится, когда я играю песенку и вижу, как люди на меня восхищёнными глазами смотрят, как они слушают, глотают каждое слово, обожаю просто это.
Ladde: Ок, едем дальше. Смотри: достаточно часто есть мнение, что где начинается коммерция, там, собственно, заканчивается искусство…
Коперник: Ну, в общем, так и есть. Но это всё равно что говорить, что каждая рыба – селёдка, поскольку каждая селёдка – рыба…
Ladde: Хммм… Здесь о чём речь – когда человек занимается, занимается чем-то своим, у него есть какое-то поле творчества, его находят, замечают, начинаются вложения денег и так далее, то есть это превращается в коммерцию. И дальше есть такой очень тонкий переход, когда человек делает не то, что он хочет или может, а он – работает…
Коперник: На конъюнктуру… Да, бывает такое, естественно. Но здесь нужно соблюдать некоторый тонкий баланс. Беда, чаще всего, заключается в том, что это всё надо отслеживать. Есть, конечно, некоторые рокеры, которые начали играть в своём городе и у них получалось достаточно неожиданно, какая-то крутая музыка. Потом они припёрлись куда-нибудь в Москву или в Питер, и вот их там купил какой-нибудь продюсер и начал ими вертеть. Всё зависит от того, что этот продюсер с ними делает. Если он культивирует то, что они сами несут, их, именно, музыку, а не какую-нибудь манеру пения или вокальные данные, в таком случае, вполне вероятно, всё будет происходить нормально. Деньги, которые платятся за продукт, это не то же самое, что деньги, которые платятся за сочинительство. Когда человек сочиняет – он, всё-таки, чаще всего сочиняет для себя, я не говорю про всяких рекламистов, копирайтеров… Когда человек пишет песню, как я, он, в основном, пишет под впечатлением своих каких-то состояний, своих каких-то эмоций. А потом, в итоге, получившуюся песню можно продать. За это уже можно получать бабло. Недавно я слышал такую смешную хохму по поводу того, что как-то Шевчук записал какой-то свой альбом, пришёл к какому-то там ди-джею и сказал: «Послушай вот этот альбомчик и скажи, что тут хиты». Ди-джей послушал и сказал: «Вот это, вот это и вот это – хиты». Шевчук взял и выбросил эти песни из альбома и записал другие. Чисто в прикол… Понятное дело, что бывает так, что когда человек сочиняет, он сразу ориентируется на определённую конъюнктуру. Но чаще всего, если человек занимается именно сочинительством, он сочиняет под влиянием своих эмоций…
Ladde: У тебя достаточно обширный багаж творчества в плане музыки, достаточно много написано, достаточно много спето. Если слушать полностью весь объём, то можно заметить, что бывают какие-то определённые сюжетные линии, которые объединяют ряд песен, возможно, под влиянием чего-то определённого было написано, но не суть важно. На мой взгляд можно выделить какие-то определённые вещи в циклы или сборные композиции. Можно ли, если речь идёт о сюжетах, той же музыкой выразить, допустим, какое-то литературное произведение, либо наоборот – какой-то литературой выразить музыку?
Коперник: На самом деле, например, тот же Мураками периодически вмешивает в свои произведения описания каких-либо музыкальных композиций. Я давно читал, не особо помню, но где-то он описывал классику или джаз. Весьма неплохо вышло, между прочим. Он давал какие-то обонятельные ощущения, какие-то кинестетические ощущения, которыми можно описать музыку. Но вот музыкой описать прозаическое произведение, мне кажется, достаточно сложно. Разве что предположить, что есть какой-то спектакль и там есть музыка, но всё же как-то сложно без визуального ряда…
Ladde: Но ведь есть же, например, достаточно известный, в определённой степени культовый фильм «Мертвец» Джармуша, где Янг, как композитор, фильм, в принципе, музыкой вполне неплохо описал…
Коперник: Я бы не сказал. Но, с другой стороны, фильм – это фильм, это не то же самое, что литература. Литература оперирует совсем другими выразительными средствами. В «Мертвеце» музыка вполне уместная, она там в тему, правильная. Но вряд ли этот аудиоряд, это звук дал бы то же ощущение без видео.
Ladde: Есть тонкость. И фильм, и литературное произведение всё же можно представить в виде спектакля. А к любому спектаклю можно подобрать музыку. Насколько полноценно можно аудиорядом отразить спектакль?
Коперник: Это всё равно, что отразить одной рукой человека. На руке есть отпечатки пальцев, есть длина пальцев, есть форма костей и так далее. Но, при этом, на руке не отображены мысли человека, не отражён блеск его глаз. Всё это – части некой полноценной композиции. Сама по себе музыка не может нести того содержания, которое может нести литература. Но тот же Мураками умудрялся описывать некоторые «музыкальные ощущения» в прозе.
Ladde: Неожиданный вопрос – у тебя, если слушать, практически всё носит этакий депрессивно-драматический характер, уклон, по крайней мере, в такую сторону. Как ты считаешь, если разбирать какие-либо отдельные части, самоубийство – это вина или беда человека?
Коперник: Хммм… Здесь надо идти дальше. Беда в том заключается, что чаще всего человеческие поступки… Вообще, подожди, есть юридическое понятие человеческого поступка. Один человек убил другого – всё, юридически тут всё ясно.
Ladde: Но речь идёт о самоубийстве.
Коперник: Тут надо сделать некоторое отступление… Итак, тут юридически всё ясно – он его убил, он виновен, есть, наверное, какие-то смягчающие обстоятельства, например, он был в состоянии аффекта, но это всегда моментально. То есть его вина рассматривается в каком-то узком диапазоне. И без каких-то дополнительных вещей. Например, в его вину никогда не включают тех факторов, кроме совсем вопиющих моментов, как он воспитан, кто его воспитал, как была школа, каково было его окружение… Самоубийство, естественно, можно рассматривать с нескольких точек зрения. Во-первых, чтобы нанести себе вред, нужно быть человеком очень импульсивного характера. Просто так никто себя не убьёт. Для этого нужно очень много чисто моральных усилий. Но, с другой стороны, это всегда признание своей слабости перед какими-то другими обстоятельствами. То есть здесь какой-то двоякий взгляд. Человек – существо, наделённое огромным количеством всяких инстинктов, один из самых сильных – инстинкт самосохранения. Организм должен себя защищать любыми средствами. Понятно, что всё это зависит от кучи показателей, но, в любом случае, инстинкт этот жив, и человек сам себе вряд ли может нанести здоровенный вред без определённых условий. Ему нужно быть либо психом, либо просто сильным человеком. Например, самоубийство явно и точно оправдано, если совершается для того, чтобы не выдать государственную тайну. Но это с моей точки зрения, поскольку я патриот, немного, может националист. А вот если человек кончает с собой, если его баба кинула, здесь, я считаю, доминирует слабость перед дальнейшей жизнью, перед обстоятельствами. Хотя я не упускаю при этом того факта, что это достаточно сильный и волевой поступок. Моментально нужно заставить себя сделать какую-то вещь, ты её не делал никогда в жизни, во-вторых, это страшно, в-третьих, это тяжело и противоречит твоему инстинкту, до хрена всего, что против.
Ladde: Ок. Вопрос на отвлечённую тему. О сюжетах песен. Сюжет – это интерпретация чего-то внутреннего, какой-то сферы, либо просто части внутреннего мира? Или это извне?
Коперник: Не бывает так, что либо извне, либо изнутри. Это всё всегда смешано. Скажем так… Вот, кстати, возвращаясь к одному из предыдущих вопросов, ты сказал, что у меня преобладает не то что бы депрессия, а нечто такое… Вообще-то это не так. Я всегда даю некоторую надежду. У меня всегда преобладает такой мотив, когда есть некоторая возможность выхода из ситуации. Честно говоря, я считаю, что мои песни весьма оптимистичны. Хотя может казаться совсем иначе. По поводу внутреннего/внешнего: ну, вот скажем, у меня периодически возникают песни под впечатлением фильма или прочитанной книги, чаще всего это не какие-то совсем личные переживания. Естественно, они туда вмешиваются, вспоминаются какие-то истории из жизни, которые произошли совсем недавно или некоторое время назад, но при этом там всегда есть определённая канва чего-то внешнего. Чего-то, что непосредственно сейчас каким-то хитрым образом повлияло. Потому что сами по себе истории из моей жизни – они скучны, даже мне. Но чаще всего, если я что-то вспоминаю, меня накрывает тоска, и ни к какому движению это не влечёт. Это влечёт только к тому, что я тупо валяюсь, втыкая в потолок, или сижу и херачу пиво. В общем, скукотища. А вот когда я посмотрю, например, какой-то фильм, прочитаю книжку, рассказик в сети, статью в википедии, вот тогда возникают эмоции, они смешиваются с тем, что бывало в жизни, или с тем, что я выдумал, вот тогда накрывает по полной программе и что-то пишется.
Ladde: Вопрос такой… мы уже немножко говорили на эту тему. Вот смотри, когда мы говорим о музыке, о музыкантах, у нас часто всплывает такое определение, как «самобытность». То есть самобытность музыканта, самобытность какого-то его творчества – в этом именно ключе. Что ты сам вкладываешь в это понятие?
Коперник: Самобытность сама по себе это такое понятие, при котором есть музыкант, он что-то делает и… всё! И больше нет ничего. Нет слушателей, нет никакой другой херни. Просто вот он существует в своём каком-то мире, в своей системе понятий. Вообще самобытностью, я так понимаю, большая часть окружения называет просто оригинальность. И это большая проблема. Самобытным является вообще абсолютно любой музыкант до того, как попёр в раскрутку. Любые ребята, которые, например, научились играть в армии, в общаге, они что-то сочиняют, пишут – вот они самобытные, только из-за того, что нет какого-то такого фактора, при котором их можно оценить, нет людей, которые их смогут как-то покритиковать, либо как-то их продвинуть. Они самобытны в силу того, что не зашоривают свой мозг – «вот, блядь, надо играть какую-то хитрую музыку, что-то там делать, развиваться, куда-то лезть, подстраивать свой стиль под нынешнюю конъюнктуру». Они играют то, что им бог на душу положил, и всё. Им вообще на всё насрать, кроме этого. Вот это и есть, собственно, самобытность. Понятное дело, что большая часть этих самых самобытных музыкантов – полнейшее дерьмище, слушать невозможно, тексты – говно, музыка – отстой. Но, в любом случае, понятие есть понятие.
Ladde: Многие творческие люди, когда начинаешь с ними разговаривать, часто показывают, что творчество для них – это потребность. Как есть, спать и так далее. Ты делаешь и не можешь не делать. Для тебя это тоже потребность или что-то другое?
Коперник: Да, пожалуй, это потребность. Совсем ничего не сочинять невозможно. Я вот когда ничего не пишу ни в каком виде – ни прозы, ни стихов, ничего, мне становится как-то неуютно, тяжко. Пожалуй, это действительно потребность. У каждого человека есть определённый набор привычек, каких-то вещей, от которых он зависит. Вот я, например, курю, кто-то выпивает крепко. Кто-то зависит от горных лыж или ещё от чего-то. У всех есть зависимости. Большая часть творчества, которое я выдаю, это именно последствия привычки. Я привык к тому, что я что-то пишу. Это не значит, что это не стоит оценивать и что это – дерьмо, это просто означает то, что к самой этой деятельности я приступаю исключительно по привычке. Это я умею делать, это получается хорошо, получается само собой. И очень непривычно, когда этого вдруг нет.
Ladde: Зачастую, когда я тебя слушаю, то вижу, что в твоих песнях наружу торчит этакий «бытовой буддизм», как сторона какого-то бездействия и созерцания какой-либо ситуации. В жизни всё так же? Или ты наоборот активен?
Коперник: Я думаю, что это не «бытовой буддизм», а позиция среднего человека. Средний человек всегда сидит на месте, сидит на жопе, работает в какой-нибудь конторе, он ни черта не делает, он наблюдает. В целом, просто наблюдает окружающую жизнь, вносит оценки. Он не занят активной деятельностью, ничего не ломает, да и не создаёт. Просто существует и всё.
Ladde: То есть в реальной жизни у тебя тоже позиция среднего человека?
Коперник: Да, достаточно сильно проявлена. Но, с другой стороны, работая в какой-то конторе, очень трудно внести в жизнь что-то ТАКОООЕ. Чтобы это вносить в жизнь, надо быть революционером. А когда ты работаешь в какой-то среднестатистической конторе, выполняешь какую-то работу, то кроме этой работы ты, в остальном, просто наблюдатель. Тебе очень трудно что-то продвигать. У тебя какие-то напряги с семьей, с жизнь, бытовые, не бытовые, в любом случае что-то менять… не знаю… у меня вот в одной песне есть слова… ничего, что я себя процитирую?... «На революцию времени нет». Ну, просто нет времени. Остаётся только сидеть и наблюдать, делать какие-то выводы и всё. Средний человек, что в России, что, я думаю, в других странах лишён чего-то другого, потому что ему нужно просто работать, обеспечивать, может быть, ещё кого-то. И он просто не может выделить время на кучу других дел, боится рисковать.
Ladde: Вопрос о человеческих лишениях и страданиях, которые имеют место в твоём творчестве. Посредством каких-то мучений и страданий человек становится сильнее? Делает ли это его сильнее в жизни? Развивается ли он в сторону более жёсткой позиции в отношении окружающего мира?
Коперник: Да, естественно. Люди становятся циничны с возрастом. Всё зависит от того, как это рассматривать. Если ты каждый день сталкиваешься с какими-то проблемами, то либо ты дурак, и всё время с ними сталкиваешься, собственно, либо ты просто перестаёшь воспринимать это как проблему, либо ты с этой проблемой что-то делаешь. Естественно, человеку свойственно развиваться, и по мере того, как он развивается, опыт становится объёмней, и всё больше вещей становится тривиальными.
Ladde: Давай попробуем затронуть какие-то человеческие ценности с общей точки зрения. Вот есть такое понятие – «человеческие ценности», каждый туда что-то своё вкладывает, считает, что вот это своё – оно то самое и есть. Про свои можешь рассказать?
Коперник: Мдааа… Это жестоко… Пожалуй, нет… ха-ха-ха-ха-ха… Есть, конечно, какие-то ценности… Просто я, как человек, пытавшийся учиться на психфаке, под ценностями понимаю весьма конкретные вещи, мне очень как-то трудно о них разговаривать.
Ladde: Ок, едем дальше… У тебя слушатели, твоя аудитория – люди довольно разные. Я вот много знаю людей ну уж очень разных – по социальному статусу, ещё как-то, неважно. В общем, абсолютно разные. Они слушают тебя, им нравится, они находят что-то своё, им это интересно, как минимум. Как ты считаешь – не отдаёт популизмом?
Коперник: Да, нет, вряд ли. Популизм – это всё-таки… я, может, неправильно понимаю это слово… но я считаю, что популизм – это, скорее, политическая демагогия. Если же ты имеешь в виду попсовость… тоже нет. У меня когда-то давно возникла такая идея, как стрельба дробью. Когда у меня что-то пишется, то это пишется, как я уже говорил, под очень сильными эмоциями. И если так много разных людей может слушать и как-то воспринимать моё творчество, значит существуют какие-то маленькие крупицы того, что каждый выносит для себя. Это и есть стрельба дробью… Можно творить витражно – это когда пишешь что-то, что зацепит какого-то конкретного одного человека, но при этом его так накроет, что я даже не знаю. А можно творить так, что каждый найдёт для себя что-то своё, какую-то свою мелочь, какую-то вещь, которая будет чётко резонировать с его жизнью.
Ladde: Давай про музыкальный андеграунд. Насколько он вообще сейчас востребован? Не считаешь ли ты, что он себя уже совсем изжил?
Коперник: Я считаю, что он себя совсем изжил. И сейчас, на данный момент, не востребован вообще. Почему? Потому что сейчас ничего не запрещают. Андеграунд по определению запрещён, иначе какой в нём понт?
Ladde: Я не совсем о том. У нас так как-то сложилось, что под андеграундом скорее подразумеваются какие-то люди, которые там чем-то занимаются, у них есть какой-то свой сегмент творчества, но их никто не знает, и они нужны достаточно узкому кругу людей… Музыканты, которые обрели какую-то известность, ну, например, взять ту же, допустим, «Мельницу», они же тоже вылезли оттуда когда-то. И ноги растут из советского такого, кондового, беспонтового андеграунда.
Коперник: Советский Союз – это совсем другое. Советский Союз – это была общественная организация, у которой были определённые требования к участникам. И в Советском Союзе, естественно, как в любой нормальной человеческой организации, были какие-то жёсткие запреты. Была своя хитрая структура того, как надо думать, как себя вести, как поступать. Там были, опять же возвращаясь к предыдущим вопросам, свои определённые ценности. И андеграунд – это была такая организация мышления, деятельности, которая противоречила общей структуре – политической, социальной, экономической. И почему-то она противоречила настолько, что это можно было запретить… И вот тогда всё это имело значение. А сейчас – нет. Сейчас ничего не запрещается. Я могу про кого угодно что угодно сказать в любой момент, и всем будет плевать. Единственно, сейчас свобода слова ограничивается не тем, что меня могу арестовать, например, а тем, что меня могут просто куда-то не пустить. Это факт, даже говорить не о чем. Я, например, не стану известным, понимаешь? Ограничение другого сорта. Так что сам по себе андеграунд сейчас просто лишён смысла. Он имеет смысл там, где за твою музыку тебя могут арестовать, за твои рассказы тебя могут посадить, расстрелять или что-то ещё.
Ladde: Давай немного отойдём от музыки, попробуем поговорить о прозе и стихах… Насколько они у тебя пересекаются с музыкой и существует ли вообще такое явление, как определённая концепция «общей вселенной»?
Коперник: Хммм… вопрос не понял.
Ladde: Ок, вот, например, Тарантино. Начинал с ерунды, а закончил тем, что сейчас имеет какую-то определённую творческую вселенную. То есть все его персонажи, все его произведения так или иначе пересекаются. Всё происходит в одном мире, в одном месте, в одном срезе времени преимущественно. Есть ли у тебя что-то подобное? Оно, быть может, не выражено, но всё же есть в какой-то форме?
Коперник: Сложно сказать. Наверное, что-то есть. Один мой знакомый человек сказал недавно, после того, как послушал какие-то последние записи, что возникает ощущение, будто я что-то ищу, какой-то абсолютный набор слов, и когда я его найду, я, наверное, умру. Шутка, конечно, ха-ха… Не знаю, если честно. Как-то особо нет, пожалуй. Может быть, можно выделить какой-то общий набор тем, но, в целом, нет. Я думаю, что даже если спросить у Тарантино, то он вряд ли скажет, что у него что-то такое есть. Это, наверное, могут только увидеть литературоведы, критики или кто-то ещё.
Ladde: Хотелось бы ещё услышать немного о судьбе ВДМВ. Вот была команда у тебя, потом по каким-то причинам перестала существовать. Что лучше – коллективное творчество или одиночное? Как тебе более комфортно играть – одному или с командой? То есть плюсы, минусы, подводные камни?
Коперник: И так, и так. Другое дело, что когда играешь с командой, нужно учитывать, что кроме тебя есть ещё и другие люди. У них есть какие-то свои потребности, они хотят развиваться, что-то делать, что-то изменять. Или наоборот они не хотят всего этого. Соответственно, получается так, что с ними нужно так или иначе мириться. А я достаточно жёсткий в плане музыки, считаю что всё должно быть достаточно в этом плане примитивно. Если, например, возникает какой-то мощный соляк, то он должен возникнуть логично. А с командой неизбежно возникает ситуация, когда людям хочется светиться, играть, быть крутыми, хочется давать мощный драйв. Мне это всё не нужно, и с этим возникает проблема.
Ladde: То есть сейчас, в данный момент, тебе комфортнее всё же одному?
Коперник: Да, хотя иногда не хватает каких-то вещей.
Ladde: Пора заканчивать. Давай последний вопрос… Расскажи, что такое на твой взгляд идеальное убийство.
Коперник: Идеальное убийство?... Хммм… Во-первых, убийство само по себе должно иметь смысл. Второй момент – оно не должно нести некоего аморального оттенка, вернее, даже так – оно должно быть оправдано. И если оно оправдано в личностном смысле, то убийцу не должны найти. Идеальное убийство – это… оооо… это до фига всяких элементов…
Ladde: А ты просто попробуй рассказать о том, что это такое.
Коперник: Идеальное убийство – это лишение жизни человека или иного живого существа, это заслуженное лишение жизни, которое производится либо законно, либо так, что потом невозможно найти убийцу. Но, с другой стороны, здесь всегда существует такая вещь, как критерий оценки законности и критерий оценки оправданности. Любой маньяк считает, что вполне оправданно убивает своих жертв – либо он спасает их, либо окружающий мир, либо себя. И в этом смысле идеального убийства быть не может. Обязательно будут люди, которым это покажется неправильным. Вот если я буду сидеть в окопе и стрелять во врагов, вот тогда убийство будет оправдано, и меня вряд ли будут за это судить… В любом случае, в городских условиях вывести схему идеального убийства, пожалуй, просто невозможно… А вообще тема интересная…
Беседу вел Ladde
Перед расстрелом
Вот выводят белым на белом
человека, что мир покорил.
Говорят ему перед расстрелом:
«Покури».
Милосердное дело это,
коль уже на расстрел поведут,
на последнюю сигарету –
пять минут.
Он же, взяв сигарету, скомкав,
неуместным теплом светясь,
начинает смеяться звонко,
как дитя;
пряча в хитром лице полмира,
что поймал его взгляда крюк,
говорит своим конвоирам:
«Не курю!»
Рекламные девизы
Honda: Пешком по грязи!
Афина Паллада: Отвоюй свой дом!
Danone: Это не молоко!
давайте придумывать еще ))
