Психоделическая литература
Ля-бемоль
Идет волна и дрожит земля. Am
Еще чуть-чуть и придут за мной.
Для государства я – всего лишь тля, D
И буду стоптан большой ногой. H7 E
Но в голове моей не тронут храм,
И путь к нему не найти из дымовых завес,
Я знаю точно в пику всем государям,
Что ля-бемоль – это соль-диез!
Бунтует агнец под ножом, D
Рассвет кровавый искажен,
А кто-то, выйдя на балкон, G#
Теряет вес, E
Горят дома и тоне флот, D
До встречи с небом пьет пилот,
А ля-бемоль – это соль-диез. E Am
В моей душе развели костер,
Там пан устроил внештатный рейд,
И из меня скоро выйдет мой волонтер
Под сиплый голос сатирских флейт.
Он улыбнется мне, как мой сын.
Он оторвет по кускам от меня всю плоть,
И бросит взвесить ее на весы,
Пред тем как на шампуры наколоть.
Так государство придет ко мне.
Оно появится из меня.
Когда я буду в агонии, словно в огне,
Просить еще и еще огня.
И вот – идет и идет волна.
А я стою на пути у нее как столб,
И начинаю припоминать,
Что кто-то был тут еще, но отошел.
Исходят власти на дерьмо,
Скот мрет и летом и зимой,
Уходят дети из домов
В дремучий лес,
С погона падает звезда,
Зоманом пахнут города...
А ля-бемоль – это соль-диез.
Лей в стакан огонь жизни
Лей
В стакан огонь жизни,
Пей,
И будь всегда выше,
Жизнь – ключом, бездонно, льется из ключиц.
Пусть назначит нам встречу
Мир – исход наш не вечен:
Есть конец пути у перелетных птиц.
Опять беда случится:
Неумолчен гром.
Тень снова в дверь стучится
Тяжким сапогом.
В дожде и вспышках молний,
Тебя так трудно вспомнить,
Остатками погромов,
И безнадежным стоном,
Остаться в преисподней
Долг не велит сегодня –
Нет.
Если не мне, то кому?
Свет
У фонарей скраден,
След
Неразличим сзади,
Ветер вытирает испарину с лица.
Здесь для жизни нет места,
Здесь дорога неизвестна:
Белое пятно, другой виток кольца.
Опять беда случится:
Я не буду ждать.
Боль давит на ключицы,
Жжет иголкой льда.
Вуаль огня срывая
С лица, ты исчезаешь,
Тебя глотает пропасть,
Все обрывая тропы,
Подобье края мира,
Свечи в руке факира –
Круг.
Замкнутый ранее, круг.
Крот
Поздний час, нет машин, город скоро умрет.
Роет лаз много лет под землей старый крот –
Он под землю ушел в прошлой жизни страны,
Он не видел костров и расстрелов, как мы...
Он не видел, как мы жгли шедевры и хлам,
Как делили все общество напополам,
Как на площадь мороз падал с черных небес,
Как слепой матросней мялся Зимний дворец,
Как за бомбу отдали не душу, не честь, –
Только деньги, и столько, сколько было и есть.
А у нас город делят не хуже постов
Разведенные с вечера створки мостов.
Крот...
Крот под землю ушел и копал свой тоннель.
О...
Он ужасно устал и забыл свою цель.
Все...
Все, что можно, сложилось в единый гештальт –
И он двинул наверх. И уперся в асфальт.
Под асфальтом он ползал, прохода искал,
Источил когти в хлам, лапы в кровь изодрал,
Он бы долго искал еще, роя свой лаз,
Если б мина спастись ему не помогла –
Пережиток войны, дань блокадной зиме –
Враз черту подвела под понятием «смерть».
Неимение лучшего проще всего...
...Гул тоннеля, толпа, полдень, первый вагон.
Я в вагоне, забитом народом битком,
Ощущаю себя одиночкой-кротом,
Ощущенье – как кожу не снять – не унять:
Где-то дальше в тоннеле ждет мина меня.
Вот...
Вот для этого создали, видимо, нас,
Чтоб...
Чтоб мостов разводных нас делила стена,
Чтоб...
Чтоб шедевры мы жгли ради блага страны,
Чтоб взрывались, когда станем вдруг не нужны.
Комнатный блюз
Стол, стул, книжная полка, Em Em/G Am H7
Шкаф, кровать, комод ковер. Em Em/G Am H7
Шарф на столе, на стуле футболка Em Em/G Am H7
Костюмы в шкафу, на ковре узор Em Em/G Am H7
Повсюду пыль, носки на кровати,
Спертый воздух комарами гудит.
Счастье, которого на всех не хватит,
Оставлено мусором позади.
Оно расширяет границы и видно Am7 Em
Весь мир на ладони – сожми-ка, успей. Am7 Em
Но чувства все враз побеждает обида Am7 Em
На день незаметный, как шепот в толпе. F# Am C H7 Em
Что в столпотворении вовсе не слышен,
А значит, бессилен и, вроде бы, глуп.
И падает злое сознание с крыши
К подъезду, застывшему где-то в углу.
Распространяя помехи в эфире
Вечер отчаянно ломит висок.
И остается одна во всем мире
Комната, сшитая наискосок.
Пол и паркет, отливающий сталью,
Окно и закат, горящий в окне,
Потолок, беленный новой эмалью,
Люстра и я, висящий на ней...
Касыда усталости
Было белым вино, было черным руно,
и едино несносно и в холод, и в зной,
было много дорог, суета и покой,
было прошлое – прошлое будет со мной.
Не в могиле – ногой, головой в пасти льва,
горьким плачем цимбал, сладким воем кифар,
я все помню, что было, и кто был виной.
Я хотел бы забыть – наливай, Мустафа.
Не в пороке тонуть, но спуститься ко дну,
я хочу, и тропу вижу только одну,
надо память отдать безвозвратно вину,
и в объятья свалиться к забвенью и сну.
Я хвостом не вильну, словно пес, что знавал
и побои, и ласку, и вспомню слова –
я все знаю, что было, я редко клянусь –
но клянусь, что забыть все хочу, Мустафа.
Были взблески мечей, свист кнутов и бичей,
было много друзей, стукачей, палачей,
а любовь была чистой, как горный ручей,
это – память моя, все, что было – все в ней.
Тот поэт-прохиндей, чья болит голова
от гашиша, тоски, не прошел перевал,
не нашел ту дорогу, что прочих важней...
Я хочу все забыть, наливай, Мустафа.
Инсайт
Ветер в лицо, пурга –
Я потонул в снегах.
Еще неделю в бегах,
Но уже на грани.
Память идет за мной –
Ей, только ей одной
След различить дано
В мертвой пурге скитаний.
Я отрекаюсь от нее –
Только отречений она не приемлет.
Мне ни один дверной проем
Не откроет нынче дверь, и я покидаю Землю.
Ветер в лицо, пурга –
Я потонул в снегах.
Цель еще далека,
Но уже реальна.
Звоном в голове,
Вспыхнув, становится свет.
Давит непомерный вес
Ночи карнавальной,
Где, на балу у Сатаны,
Я пролил кровавый дождь, ни за тем ли,
Чтоб чувство горестной вины
Я забыл среди утрат теперь, покидая Землю.
Чувство вины – мой Рагнарёк,
Чувство вины – как ни крути,
Я изобрел, создал, нарек
Сей механизм – и запустил.
Вместо свечи вставил твой крик,
Вместо бензина боль твою влил.
Я отрываюсь, я отрываюсь,
Я отрываюсь от земли.
Знание
посв. А.Р.
Это знание больше, чем можно простить, Am
Обрывая клочья кожи с рассаженных рук. Am/F#
Когнитивность натуры к нулю не свести – Dm
Это слишком порочный, замкнутый круг. G Am
Ожидание боли – такая же боль,
Отрицание мысли – не больше, чем мысль:
Если что-то случится, случится с тобой,
Сломается жизнь.
А он такой же, как я, F
Но гораздо смелей, G
Он не ждет ничего, F
Он сидит на игле. E
Он не ждет ничего, F
Его можно понять. G
Он пока что живой, F
Как и ты, как и я. E
В одном теле ужиться непросто двоим,
Как на троне одном двум царям места нет.
Как ужасно мне тесно с незваным моим –
И ему мало воздуха, так же, как мне.
Ты не знаешь еще, что творится со мной,
Почему в моей памяти нет ничего.
Но боишься уже повернуться спиной,
Ощущая его.
А он такой же, как я,
Но гораздо смелей,
Он не ждет ничего,
Он сидит на игле.
Он не ждет ничего,
Его можно понять.
Он пока что живой,
Как и ты, как и я.
Жгут
Снег
Не выпал в сентябре.
Мне
Дорога под арест.
Ты
Мне перекинешь мост,
Жди,
И все умрет само.
Там, где дальняя, дальняя даль, пустоты
Нет и, может быть, я стану старше, чем ты,
Может, будет сложнее найти двойника,
Потому что для всех нахожу я пока
Хоровод двойников, чехарду манекенов
И сцен...
Дождь
Не выпал в феврале.
Что ж,
Я снова на земле.
Я
Сегодня жду вестей,
Пьян
В кругу твоих гостей.
Шлакоблочная вера в аморфных богов
(С ними в «urbi et orbi» проникнуть легко)
Наступает, вертя механизм грабежа.
Всюду люди для денег и надо бежать
В хоровод двойников, чехарду манекенов
И сцен.
Дождливый блюз
Я дождем не буду стреножен – Am7 D Am7
Пусть за мной из окон следят D F Am
Те, кто предпочел одежду коже Am7 D Am7
И бессилен на плаце проливного дождя. D F Am
Я выхожу под дождь. G D Am
Лабиринтами улиц пройдя сквозь завесу до нужной двери, F D Am
Постучав – и дождавшись ответа, твоего, как всегда, F D Am
Я взорву, как всегда, беспардонно тебя, опять – изнутри, F D Am
Мы сбежим от бескожих туда, где по крышам грохочет вода. F D Am
Зноем за день напитан город –
Словно за долгие века.
В шуме, торговле, сплетнях, ссорах
Город, как шаланда, нырнул в закат.
И я выхожу под дождь.
Кто-то, словно цыпленок, прихлопнут, ощипан, насажен на жердь,
У кого-то нет меры во власти – не такая беда.
Но все это я воспринимаю примерно как близкую смерть,
Мы сбежим от бескожих туда, где по крышам грохочет вода.
Гранит
Люди никак не желают понять
Сущность неведомой силы,
Что день за днем зазывает меня
На рандеву у могилы.
Место условное: десять шагов
Вглубь, за решетку склепа...
Экстравагантная наша любовь –
Это не так уж нелепо.
Ты не меняешься долгие годы,
Не подчиняешься быту,
Ты идеальна, ты чудо природы,
Ты состоишь из гранита.
Глупость условностей нам не дана,
Как невозможность измены.
Солнце садится, выходит луна,
Зритель неведомой сцены:
Объединяя бумагу и сталь,
Мы исчезаем сами...
Наши слова так похожи на тальк,
Речи видны глазами.
Мы идеальны, просты и беспечны,
Счастьем наш мир пропитан.
Я, как и ты, забываю про вечность:
Я состою из гранита.
Водолаз
На корме теплохода поймал я момент:
Водолазу
Трудно плыть, если ноги залиты в цемент,
Видно сразу.
Он плывет, загребая в четыре руки,
Но фарватер его не пускает.
Он уже обречен быть питомцем реки
И я смотрю на него, не моргая.
Я похож на него, он похож на меня,
И легко нас местами с ним поменять,
Если надо.
Я смотрю на него, он плывет и плывет,
Он так искренне рад, что пока что живет,
Но на дно его тянет цементная эта громада.
Каждый день ноги мне заключают в бетон –
Господину
Трудно жить, если вдруг не прикроет никто
Его спину.
Лучший способ спастись – это атаковать,
Неожиданно и с полной силой.
А потом заключить все ошибки в слова,
И додумать, что так все и было.
Хуже старого бога – лишь новый тиран,
Тот, что ноги в цемент мне заключит с утра,
Скинет в реку,
Чтоб снесло на фарватер и било о дно,
Чтобы было спасение только одно:
Преклониться пред ним и лояльным прослыть человеком.
Теплоход закреплен на железном столбе
Вбитой сваи.
Водолаз и река – это я, я в себе
Задыхаюсь.
Мой тиран загребает в четыре руки
Все, что можно потрогать руками.
Но и он тоже будет питомцем реки,
Он таким же, как я, будет камнем.
От суда и позора не скроет ничто,
Будет новый тиран, будет новый виток
У спирали,
Снова будет цемент, водолаз и река,
Хочешь жить – выплывай, или кланяйся, как
Говорят тебе те, кто отмашку на пуск стройки дали.
Весна пришла
Весна пришла – и некрофилы
Взялись за заступы и вилы,
И ну давай копать могилы –
Любовные дела.
Их брачных игр забавен профиль,
Я в этом деле, знаешь, профи:
С утра хлебнул горячий кофе –
И ла-ла-ла-ла-ла!
Пойдем, пороем
Землицу черную,
Для нас с тобою
Она разверзнется
Любовной силой.
Тропой неторною
Копать могилы
Пойдем-пойдем!
Зима загнулась в летней спячке,
А мы с тобой тягаем тачки.
Есть сигареты в нашей пачке –
По Цою, все дела.
И мы копаем до упора,
Отвалы вырастают в горы.
Ах, что-то будет очень скоро!
Ла-ла-ла-ла-ла-ла!
Пойдем, пороем
Землицу черную,
Для нас с тобою
Она разверзнется
Любовной силой.
Тропой неторною
Копать могилы
Пойдем-пойдем!
И нам одно лишь души греет:
Отроем ямы поскорее –
Там чье-то тело страстно тлеет,
Скопление услад.
И не твердите что-то вроде
На тему – что мы в них находим.
Так сладок дух гниющей плоти!
Ла-ла-ла-ла-ла-ла!
Пойдем!
О-у-о, пойдем!
Вне реальности
Рушу,
Я раскрываю душу,
Панцирь уже не нужен –
Вне автономных схем.
В воду
Все, что приемлет моду,
Как провода, все в воду,
Прочь от зажатых клемм.
Трубы
Шкимушкой сжаты грубо,
Коли рука – как тубус,
Смета в ней и проект.
Скоро
Станет весь мир мотором,
Сгинет реальный город,
Будет один объект.
Объект и предмет – это только термины,
Юридически – формальности.
Вне человеческой, вне всеобъемлющей
Вашей реальности.
Что будет далее, мне не ведомо,
Да и знать это мне не хочется.
Я знаю я только, что будет следом, и
Знаю, что это когда-то закончится.
Провод
Нитью продет суровой,
Шрам им зашит по новой,
Кожа как кринолин.
С нею
Я становлюсь идеей,
Я ухожу, бледнею,
Я навсегда один.
Сутки
Валят со мной в попутке,
Как из собачьей будки –
Вдаль на длину цепи.
В спину
Солнце коптит резину,
Гонит Харон машину
По вековой степи.
Вверх и вперед – это только термины,
Юридически – формальности.
Вне человеческой, вне всеобъемлющей
Вашей реальности.
Что будет далее, мне не ведомо,
Да и знать это мне не хочется.
Я знаю я только, что будет следом, и
Знаю, что это когда-то закончится.
В ночь Ивана-купалы
Сегодня ночь, простите,
Вся для того,
Чтоб Иоанн Креститель
Вышел из вод.
Безумных оргий номер
Я не учел,
День пал и сразу помер,
Сбитый бичом.
Земли горячей комья
Сыпя с небес,
Своей стезей влеком я,
Мягкий, как жесть.
В дожде кипящей серы,
В граде камней,
Зачем нужна мне вера
Прочих людей?
Прочих, тех, кто пляшет у костра,
Возносит виноград –
И мрет во сне,
Кто водкой подменил вкус лучшего вина,
Скажи, зачем нужна
Их вера мне?
По слову мир построен,
К схиме влечет;
Весь альтруизм героев
Спрятан еще,
И если высшей мерой
Станет уют,
Я прокляну ту веру –
И воспою.
А ты молчишь и смотришь
В свете костра,
Цветок на смертном одре,
Тонкая грань,
Что отделит от жизни
И унесет.
Так для чего, скажи мне
Нам это все?
Это все – пылающий костер,
Чужой в ночи мотор,
Огонь в окне.
Серный дождь и орды саранчи
Тяжелые ключи
Доверят мне.
Я бессловесный камень
В тени креста,
Все остальное – память
И суета.
Безумной пляске вторя,
Стонет земля;
Все обезумят вскоре,
Плача и злясь.
Почем священный праздник?
Он же – шабаш.
Закон грядущей казни,
Высшая блажь.
День пал, и сразу помер,
Сбитый бичом,
И я не вник, не понял
Высший просчет.
Да, просчет, ошибку божества.
Кто все нам даровал,
Чтоб все забрать.
И раз так, безумие цветет,
Жизнь новая растет
В огне костра.
В ночь Ивана-купалы.
Анализ крови
В проводах запутался, попал под дождь окурков,
Вышел первым снегом из дому – достиг земли.
По ухабистым дорогам, по задворкам и по дуркам,
Как собака на цепи – свободен и велик.
Патологоанатомический анализ крови.
Президентская монархия, один только шанс
Из тысяч – если ты выживешь, выигрыш твой:
Охвативший население социальный транс
Навечно стал всеобщей одной судьбой.
Патологоанатомический анализ крови.
Закален в боях с собой в тоннелях канализаций,
Уработан выше меры, уделан токсой,
Ощущая впереди пустоты лет пятнадцать,
Кто стреляет в висок? Чей патрон – холостой?
Чистота крови! Апогей культивации,
Высшая цель мирового гения,
Рубикон арийской нации
Эта волокита, а тропа спасения –
Патологоанатомический анализ крови.
Альков
Нам раздадут по флажку и трубе,
Для украшенья алькова.
Только вот я не служил в ФСБ,
Значит, мне будет фигово.
Трубы взревут – и настанет момент:
Кто-то настроит проектор,
Выйдет из мрака на свет президент,
Бог государственной секты.
Мне говорят – что я долбаный псих.
Да, это было когда-то:
В нашей стране, как во многих других,
Все позабыли Сократа.
Дух патриота в себе хороня,
Я напиваюсь до точки;
Бога скрывает крутая броня,
Не по зубам одиночке.
Путь в тиранию из всех тираний
Он завтра сделает ближе.
Я буду против подобной фигни,
Но промолчу, чтобы выжить.
Я предпочту подчиниться волне,
Зная, кем был – и чем буду.
Я не Сократ. И поэтому мне
Пить не охота цикуту.
Альянс
Нет, и не будет шанса:
Фортели все и уловки
Не помогли альянсу.
Я взвешен и найден легким.
Царство мое – могила,
Исчислено и предано тленью.
Выше военной силы
Промежуточное поколение...
Объединение –
И разделение
власти:
Из Вавилона
Ломаясь в поклонах
На части,
В вечной апатии
Для дипломатии
Немы
Все делегации
Вымершей нации
Немо.
В эфире процесс неминуем –
Тленье подвижно в подвижном!
Пока мы вдвоем – мы воюем,
Пока сердца стук еще слышен...
Бывает, становится страшно,
Но я отступить не посмею!
Мы строим запретную башню,
Мы скоро уже онемеем...
Вера в любовь нашу
Очень подобна шу-
Тихе.
В нашем уставе нам
Подпись оставлена:
«Nihil».
Это – знамение
Для подчиненья
Уставу!
С мненьем общественным –
Самым существенным
Правом.
Ну что же – исчислено царство!
Хотя, помирать рановато.
Великим было коварство,
Великой будет расплата.
По опыту прочих знакома
Подобная выплата долга:
Большое приводит к большому,
С высоких небес падать долго...
Я строю башню
По зову вчерашней
Короны,
Я снова влюбляюсь,
Я уподобляюсь
Нерону.
Чем ярче пылает,
Тем прогорает
Скорее,
И в этом знании
Непонимание
Зреет.
Ну а итог –
Нам никто и ничто
Не поможет.
Все оспоримо,
И связь наша мнима,
Но все же
Радует в целом
Что что-то мы сделать
Сумели.
В небо заветное
Башня запретная
Целит.
Аленький цветочек
Истина в том, что никто не виновен,
Никто не виновен, не виновен в том,
Что красавицы всегда создают чудовищ,
Смертельной, спасающей мир красотой.
Грязный горизонт завершается пропастью, Am G#
Вывихом, выдохом, Hm G
Воду в смрадной реке колошматят лопасти,
Прочь бежит всяк, кто жив.
Круги идут по воде, героин в крови,
Ствол у монитора, выше всех заборов.
Небес натуральная синь портит общий вид.
Выстрел все исправит, я привык к отраве –
Безвыходной свободы! Нажравшись до отказа, A G#
До рваного желудка я сделался глухим, G E
К неистовым призывам, к подначкам и приказам.
Сжигает мои щеки едкий грим.
Если вдруг еще случится лето, Am Dm
Я смягчу все горе на Земле. E Am (E)
Мне не сложно, я же был при этом, Am Dm
Был цветущим сад, зеленым лес. E Am (E)
И вода в реке была без смрада, Am Dm
Остров был ничей и трижды мой. G C (E)
Но не случилось то, что мне надо – Am Dm
И прогресс пришел ко мне волной. E Am
Цапли улетели, остались голуби –
Черные, черные.
Нефтью обливаются ветви голые,
ждут огня, мне ль не понять?
Круги идут по воде, монитор готовящий
Выстрел встал на якорь, все ждут только знака.
Я оправдаю себя, поскольку чудовищу
Дать приказ – отрада. Я возьму в награду
Безвыходною свободу – нажрусь ей до отказа,
До рваного желудка я сделаюсь глухим,
К неистовым призывам, к подначкам и приказам.
Сжигает мои щеки едкий грим.
Надо мало, из всех историй
В этом неизменна и моя:
Чтоб нашелся купец за морем,
Чтоб собрался в дальние края;
Чтоб самая младшая из трех дочек
Вдруг попросила его:
«Папа, привези мне аленький цветочек»...
Ecila
посв. Е.Г.
Белого кролика не поймать.
Где-то нора его, к центру земли.
Может быть, завтра ты сойдешь с ума,
А меня уже увезли.
Рубят канаты ли, нитки рвут,
Стеньгою за борт ли, днем ли в ночь,
Я только этим-то и живу,
А тебе уже все равно –
Дойди до мыса в неизвестных широтах,
Пополни список позабывших кого-то,
Ответь на вызов, что диспетчер пилоту
Крючком бросает в эфир:
«Сонному демону не восстать».
И не всплывут уже корабли.
Может быть, завтра я слезу с креста –
А тебя уже унесли.
В руки и голос вселяет дрожь
Непобедимый пожар степной.
Ты только этим-то и живешь –
Ну а мне уже все равно.
Забейся крысой в темный угол котельной,
Сбеги за лисом по дорожке метельной,
Застрянь актрисой в толчее параллельной,
Отраженной в зеркальной поверхности глаз.
Дойди до мыса в неизвестных широтах,
Пополни список позабывших кого-то,
Ответь на вызов, что диспетчер пилоту
Крючком бросает в эфир: «Это приказ,
Это приказ!»
OpenID
OpenID – это система единого входа. В отличие от стандартной регистрации на сайте, OpenID не имеет привязки к определенному проекту. Иными словами, достаточно зарегистрироваться на любом сайте, работающим с OpenID, и станет возможным вход в систему везде, где поддерживается эта технология.
Внешне вход в систему с помощью OpenID мало отличается от стандартной процедуры. Пользователю предлагается ввести свой OpenID (например, login.livejournal.com или author.mirari.name). Система направляет его на нужный сайт (например, livejournal.com или centralis.name), где ему предлагается ввести пароль. После введения пароля пользователь возвращается обратно будучи уже в системе.
Более полную информацию можете прочитать в этой статье.
Записки у изножья
Все это ложь.
Что-то случилось, а нам ничего не сказали.
Женщину в зрительном зале
Бросило в дрожь...
(А.Васильев)
«Ну, вот и я.
Сегодня я проснулся, и был этому удивлен. Я уже и не думал, что это произойдет. Странно, когда смерть подходит настолько близко, что уже буквально чувствуешь ее, она, хоть и страшна по-прежнему, но это уже не тот страх. Это страх, подобный боязни выговора на работе. Или страх перед шприцами. Такой бытовой, привычный, и даже родной. Страх, дающий силы действовать. Жаль, что все равно этих сил недостаточно.
Мне уже очень трудно писать, и я не знаю, смогу ли я это делать впредь. Я знаю, что ты этого никогда не прочитаешь, да и не нужно этого.
Но мне самому важно понять, наконец, что все это время я терся у изножья. Я стоял на мели, на привязи, в тупике. Чего мне стоило двинуть назад, пересмотреть свои жизненные позиции, изменить все – раз и навсегда? Позвонить тебе...
Я понимаю, что лукавлю, и даже, пожалуй, вру себе. На всякий случай – прощай. И ты, и я».
***
«Здравствуй. Рад снова тебе писать.
Наконец-то купил дом! Может, не в самом престижном районе, но уютный и большой. Два этажа, семь комнат! Это стоило того. Как бы я хотел, чтоб в нем жила и ты.
Знаешь, когда я узнал о твоей смерти, я чуть не бросил все. Не оттого, что было больно, а оттого, что как-то все утратило вдруг смысл. Привычные дела казались такими ничтожными, пустыми, не нужными никому. Но потом пришло циничное осознание того, что все равно я ничего особо дать тебе не смог бы.
Представляешь? Как сильно защищается мое сознание от боли. Не знаю, есть ли смысл писать дальше все это. На всякий случай – прощай. И ты, и я».
***
«О, привет! Я не забыл тебя.
Меня повысили. Я теперь большой начальник, птица высокого полета. В моем распоряжении целая рекламная фирма. Правда, она и раньше была в моем распоряжении, но – неофициально. А теперь все встало на свои законные места.
Сара вчера вышла замуж. Говорит, беременна. При чем ждет двойню. Представляешь? У меня будет еще два родных человечка.
Муж ее, Семен, хочет устроиться ко мне креативным директором. Кажется, он надеется на то, что сработают связи. Неужели Сара ему не сказала, что для меня все это – пустой звук? Сказала же, наверное.
А вообще, он неплохой пиарщик. И потенциал еще высок. Амбиций полно.
Интересно, как ты живешь? Я же и не знаю вовсе твоей жизни. Говорили, что у тебя недавно вылечили какую-то сложную форму рака. Я очень волнуюсь за тебя.
Вряд ли ты это прочитаешь. Но не важно. На всякий случай – прощай. И ты, и я».
***
«Ого, что нашел! Я и забыл про эту тетрадь. Но про тебя – не забыл. Здравствуй!
А Сара пошла в школу. Она такая забавная, когда серьезная. Хочет выглядеть солидно, как папа. Вот подрастет и поймет, что папа совершенно несолидный тип. И дядя – тоже.
Вчера, представляешь, зашел в магазин за соком и чуть не напоролся на пулю! Оказалось, что магазин как раз грабил какой-то тип. Классический такой гангстер в чулке. Даже будучи в опасности, я не мог не оценить всю потешность этого наряда – шут нашего времени. Торговая марка "Истина в чулке", ха-ха.
Как же ты живешь там далеко? Пару месяцев назад видел тебя в автобусе. Ты меня не узнала. Да и не могла – мы не знакомились ведь.
Ладно, удачи. Не болей!»
***
«Во, уже неделю думаю написать тебе. Привет!
Меня приняли, наконец, на нормальную работу. Только занимаюсь я на ней какой-то фигней. Прикинь, пишу тупые статейки для толстых обывателей. Умора, как они тупо таращатся на меня, пытаясь делать вид, будто понимают все и оценивают работу по достоинству!
Сара уже много слов выучила. Трещит без умолку! А, я не говорил тебе? Сара – это моя племяшка. Златокудрая непоседа. Вечно везде сует свой нос. Брат строжится, но ничего не может поделать – тает, когда она ему так невинным голосочком говорит: "Ну, пааап..."
А твой бывший парень сел. Повязали его на паре мокрых дел и упрятали.
Как же ты там, интересно. Давно тебя не видел!»
***
«Приветик.
Пытался подойти к тебе перед зарубой, смотрю – а ты целуешься с каким-то... И бросил эту затею. Томление духа.
Ненавижу тебя. Вас обоих».
***
«Привет!
Ты была прекрасна на выпускном. Воистину, королева. Странно, что кроме меня этого никто не заметил. Дураки все.
А я сдал экзамены. Теперь – полноценный студент. Можно начинать писать шпоры и учиться спать во время занятий. А еще, я пойду изучать греческий. Древний. Буду шокировать окружающих незнакомыми словами.
Попробовал курить. Не понял, в чем заключается удовольствие – гадостный вкус во рту, да кашель.
Жду не дождусь начала занятий и встречи с тобой!
Твой пока что».
***
«Наконец-то я нашел смысл писать все это! Я буду писать дневник для тебя. Ты прочитаешь его когда-нибудь. Когда мы поженимся. Обязательно.
Ручка плохо пишет».
***
«Приехал брат. Вырос и загорел».
***
«Умер папа».
***
«Зачем я сюда пишу? Не понимаю. Просто хочется. Вот и пишу. Такой я человек».
***
«Мне подарили велосипед! Не новый, зато быстрый. Теперь все улицы изъезжу! Ура!»
***
«Все плохо. Пристают в классе. Ругает математичка. Покусала собака. Скорей бы стать взрослым».
***
«Эта запись сохранится навсегда. Тетрадка коричневая. Я Вася».
Сиял рассвет
Сердце метрвою птицей во льду
Все твердит о грядущем, которого нет.
(С.Калугин)
Человек на нижней полке плацкартного бокса ворочался, пытаясь уснуть. Мысли, появившиеся накануне, никак не уходили из его головы, не давали ему покоя. Он то ложился на спину, и изучал верхнюю полку; то сворачивался калачиком, подложив руку под голову; то переворачивался на живот и вытягивал руки вдоль тела; ни одна поза не давала должного расслабления. Он чесал затылок, садился и некоторое время смотрел в окно, где во мраке проносились дорожные столбы. Упершись локтями в столик, он расслаблял зрение, его укачивало, глаза слипались. Но стоило только лечь, как сон пропадал. Человек шепотом чертыхался, и снова начинал ворочаться. Монотонный стук колес, усыпивший весь состав, кроме машиниста, казался ему издевательством.
Наконец, он решил, что спать уже поздно. Он встал, взял кружку, и, перебарывая качку последнего вагона, пошел за кипятком. Вернувшись, он поставил кружку на край столешницы и снова прилег. Казалось, сон, наконец, стал одолевать его. Пассажир уже почти уснул, когда тихонечко пикнул коммуникатор. Видимо, поезд въехал в зону действия сети, и сообщение тут же дошло. «Черт с ним...» – подумал человек, но сон уже начал пропадать. Пришло любопытство. Скрипнув зубами, человек сел. Покопавшись в сумке, он достал ненавистное устройство и ткнул кнопку. Экранчик засветился.
«Уже скоро, – гласило сообщение. – Не просто так поезд зовется скорым!»
– Черт бы тебя побрал, – прошептал человек сквозь зубы, и запихал коммуникатор обратно в сумку.
– Не спится? – в полголоса спросил сосед с верхней полки. Он высунулся из-за края половиной лица. В уголке глаза залегли тоненькие улыбчивые морщинки.
– Ага.
– Мне тоже. Скоро уже рассвет.
– Ага...
Человек на верхней полке снова спрятался. Человек на нижней улегся. Как ни странно, сон сморил обоих почти сразу.
Поезд влетел в город, свистя на все голоса. Вокзал был близок. Проводница прошла по вагону, будя пассажиров. Те благодарили ее, и снова ложились спать. А потом и она, дойдя до тамбура, уснула прямо на ходу, и медленно осела на пол. Уснул машинист. Поезд остановился.
Погруженный в сон, он бездвижно стоял на втором пути. Никто не ходил вдоль состава, проверяя колеса, никто не вышел из подземного перехода встречать приезжих. Все спали. Все спали всегда.
Ледяным светом гаснущего солнца сиял рассвет нового мира.
Сознания покров
Хоть человек сильней богов,
Он перед правдой безоружен:
Приходит несказанный ужас,
Коль пал сознания покров.
Артур решался очень долго. Почти полгода он ходил к нужной двери, но никак не мог заставить себя постучать. Но вот прошел футбольный матч, в котором победила любимая команда. Артур был счастлив, моря казались по колено и горы по плечо. Он шел по улице и точно знал, что в этот-то раз постучится в дверь. Так он и поступил. Маркер открыл сразу, и пригласил внутрь. Там он получил от Артура деньги и дал ему в руки две ампулы с прозрачной жидкостью – разогреть в ладонях.
– Ты раньше употреблял ПУЧ? – спросил маркер, глядя на Артура с сомнением. – Знаешь, что это такое?
– Не употреблял, – ответил Артур. – Но, в принципе, знаю, как это действует.
– Откуда знаешь, если не употреблял?
– Ну... – Артур помялся, подбирая слова. – В общем, мне рассказывали. И я читал, – поспешно добавил он, видя ухмылку на лице маркера. – Да, читал.
– Хорошо, – сказал маркер, принимая из рук Артура разогретые ампулы. – Только учти, все, что ты читал, и все, что тебе рассказывали – это чушь.
– В каком смысле?
– В таком, что ты все равно увидишь не то же, что они, – объяснил маркер. – Все же обращают внимание на разные вещи. Все живут в разных мирах...
Он отломил носик у одной ампулы и набрал ее содержимое в шприц. Отбросив ампулу, он взял вторую.
– Будь поаккуратнее с суждениями. И не впадай в панику. Все, что ты увидишь – это не галлюцинации.
– Да, я знаю, – сказал Артур. – А действует оно строго шесть часов, или может дольше?
– Ну... – маркер пощелкал ногтем по шприцу, выгоняя пузырьки. – Вообще-то, раз на раз не приходится. Но чтоб дольше шести часов – это большая редкость. Давай спину.
Артур снял рубашку и развернулся. Маркер опытным движением воткнул иглу под лопатку и ввел жидкость. По телу потекло приятное щекотание. Онемел язык.
– Сейчас будет несколько неприятных эффектов, – сообщил маркер. Голос у него изменился. А может, и нет – просто сильно стало заметно пришепетывание. – Это связано с отключением сознания.
– Как это? – едва чувствуя язык, пробормотал Артур и развернулся. И онемел окончательно. Маркер оказался совершенно лысым. Хотя, он и до этого был таким, но сейчас это особенно сильно бросалось в глаза.
– А вот так... Знаешь, ты же не просто машина с мозгами, ты – часть некоторой системы, которая для обеспечения стабильности своей работы вложила в тебя определенную программу. Вот эта самая программа сейчас даст сбой, и мозг будет искать ей замену. А когда не найдет, расслабится. Не бойся, у всех проходит в считанные минуты.
Артур наблюдал за движением губ маркера. Вроде как они улыбались, но любой здравомыслящий человек усомнился бы в этом. Как может улыбаться рот, если его уголки загнуты вниз? Взгляд Артура, оторванный от его осознания, увеличил картинку в несколько раз. Потом – еще, и еще, и еще... И вот он уже среди какой-то жидкости, или нет, скорее разрозненных кусков вещества, которые ползают, как колышущиеся желейные слизняки, никак не связанные друг с другом – просто сваленные в кучу. И это – губы маркера!
Очнулся Артур от боли. Подняв ладонь к глазам, он увидел кровь. Он, оказывается, очень сильно сжимал кулаки.
– О, похоже, приходишь в норму, – маркер стоял на прежнем месте. – Голова не кружится?
– Нет, – ответил Артур. – И голос ваш нормальным стал.
– Голос, – усмехнулся маркер. – Да, с голосом – проблемы будут все время действия. Не пугайся, все будет нормально.
– Спасибо, – сказал Артур и пошел домой.
Выйдя из квартиры маркера, он осмотрел лестничную площадку. Ничего необычного не заметил. Даже разочаровался слегка. Быстро сбежав по ступенькам, он выскочил в солнечный свет. Зажмурился.
Открыв глаза, он посмотрел по сторонам. Оказалось, что не только маркер был лысым. Все люди были лысыми. Совершенно одинаковые затылки блестели в лучах майского солнца, которое, оказывается, палило неимоверно. Повинуясь неприятной мысли, Артур провел ладонью по волосам и обнаружил гладкую кожу. Воздействие было такое, будто он запихал руку в кипяток. Вскрикнув, он отдернул ладонь от затылка. Походящий мимо лысый человек (непонятно даже, какого пола!), оглянулся на него и понимающе подмигнул. «Надо посмотреть на себя в зеркало!» – подумал Артур и попытался вспомнить, где это можно сделать. Долго вспоминать не пришлось – почти сразу он понял, что ни разу в жизни не видел ни одного зеркала.
Он стер испарину со лба и побрел вдоль дома. Завернув за угол, он застыл в ужасе. Между домами, упершись на шесть опор, возвышалась непонятная шарообразная конструкция с огромным количеством тонких шевелящихся отростков. Обостренное зрение Артура заметило, что на поверхности шара торчит много объективов, которые явно озирают все вокруг. И один из этих объективов смотрел прямо ему в глаза.
– Чертова наркота, – простонал Артур и спрятался за угол. Ему было дурно.
– Вам плохо? – участливо спросил проходящий мимо лысый человек. По голосу было ясно, что это мужчина.
– Нет, – соврал Артур. – Просто устал. Спасибо.
Мужчина пожал плечами и пошел дальше. Артур высунулся из-за угла и посмотрел ему вслед. Тот шел прямо к механическому чудовищу.
– Чтоб я еще когда-нибудь... – начал, было, Артур ругательную тираду, но вдруг замолчал. Он понял, что голоса у него нет. Более того, он понял, что у него нет рта. И мужчина, который с ним сейчас разговаривал, тоже был безротый. Но ведь у маркера явно были губы! А губы – это часть рта! Или не было?
С тяжким стоном, Артур закрыл глаза руками. Точнее, попытался это сделать, но не смог – рук не было. И глаз, похоже, тоже. Он видел поверхностью головы!
Посмотрев вниз, он так же осознал, что нет ног. И тела. Похоже, все его существо состояло из одного шара, подвешенного на некотором расстоянии от земли. Оглядевшись по сторонам (для этого не понадобилось поворачиваться – достаточно было просто менять смотрящие сектора), он обнаружил, что принимаемые им ранее за людей штуки выглядят как серые многогранники.
И тут в нем что-то переломилось. Он покинул укрытие и вылетел из-за угла. Устремившись навстречу стоящему над крышами монстру, он генерировал одну и ту же мысль – «Мы не люди. Я так и знал». Монстр направил на него камеру. Вытянулся щуп, и стальная сетка охватила Артура. Со стороны машины пришел запрос: «Уровень доступа?» Сетка держала мертвой хваткой. «Давай, сволочь, – сгенерировал отзыв Артур, – сыграй мной в футбол!» Что такое футбол он уже не помнил. Покров сознания рухнул окончательно.
Божья милость
Чтобы оказаться у любви в плену,
Достаточно настроиться на нужную волну.
(А.Васильев)
В паспортном столе царил вечный бардак, и стояла поистине адская духота. Люди, не зная, в какой кабинет обращаться, заглядывали в первую попавшуюся дверь (там висел номер 108), и спрашивали, куда им идти. Сидевшей там чиновнице стоило огромных усилий не сообщать им, куда действительно она хочет их отправить. Она нервно цокала подковкой, стукала острыми ноготками по столешнице, и грубо отвечала: «Вам в сто шестой!» Большая блестящая табличка, дававшая всю нужную информацию и находившаяся на самом видном месте, оставалась без внимания.
Из одного кабинета доносились голоса на повышенных тонах.
– Вы работали без разрешения на работу! – говорил тучный женский голос с металлическим подзвоном. – А это – нарушение федерального закона!
Второй голос, низкий и хриплый, слегка сальный, пытался что-то отвечать, но акцент настолько сильно курочил слова, что было совершенно невозможно что-либо разобрать. Не смотря на это, обладательница первого голоса все понимала, видимо.
– Ну и что? – вопрошала она. – По-вашему, это – не работа?
Дверь была распахнута. Люди, столпившиеся у двери, чтобы не пропускать надеющихся прорваться без очереди, с любопытством поглядывали внутрь. Один из них, только что закончивший заполнять бланки на получение гражданства, сказал:
– Молодой человек, хватит юлить, тут много народу, и все спешат!
– Ожидайте! – грубо ответил тучный голос, и пухлая рука захлопнула дверь. Оратор от народа приуныл, взглянув на часы. С его виска на заполненный бланк капнул пот, и красная паста расплылась. Он чертыхнулся и скрежетнул зубами.
Глухо уже из-за двери донеслось:
– Объяснительную будете писать... Переводчик нужен?
С улицы вошел человек и окинул взглядом помещение. Издав специальное покашливание (люди обернулись в его сторону), он спросил:
– Кто последний на получение гражданства?
– Я, – сказала женщина, бритая наголо. – Только я не гражданство, а регистрацию...
Она хихикнула и подмигнула. Новоприбывший покраснел и потупился.
– Впервые здесь? – спросила женщина.
– Да, – ответил посетитель. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке.
– Ну, страшного ничего тут нет, – улыбнулась женщина. – Хотя в первый раз всем страшно. Но, по божьей милости, у всех все получается.
Мужчина посмотрел на нее долгим взглядом и пробормотал:
– Я, честно говоря, не представляю, как сюда попал, и зачем мне вообще нужно это самое гражданство...
– О, нужно-то оно всем, – перебив, заверила женщина. – Как же без гражданства? Это ж чужаком получаешься. А попали... – она осмотрела его лицо, пристально изучила глаза. – Знаете, я, конечно, могу ошибаться, но, по-моему, вас отравили. Не пугайтесь, это только в первый раз непривычно. Бог милостив.
Кружка пива
Ну а если накатит печаль и тоска,
Я бухаю, бухаю, бухаю-бухаю...
(Е.Живоглядов)
– Давай выпьем по кружечке пивка, – предложил Макс. И добавил с усмешкой: – Поищем истину.
– Истина – в вине, а не в пиве, – рассеянно ответил Кир. – Учи матчасть...
– Да ладно тебе, это ж фигуральное выражение, – Макс открыл холодильник и достал две бутылки. Поставив их на стол, он пошел к раковине, взял кружки и ополоснул их.
– В вине, в пиве, – продолжил он, – какая разница? Главное – не форма, а содержание.
– Содержание невозможно без формы, – так же отстраненно возразил Кир. – И форма в значительной мере, если не полностью, создает содержание.
Макс откупорил бутылку и медленно налил одну кружку. Занятие так увлекло его, что он даже замолчал, что случалось с ним нечасто. Однако, вылив бутылку до конца, он опять заговорил:
– Ну, полностью – это ты зря. Нельзя так утверждать. Вот было пиво в бутылке – а теперь оно в кружке. Форма, – он ухмыльнулся, – явно изменилась. Содержание – нет.
– Балда, – неожиданно раздраженно сообщил Кир. – Форма в данном случае – это пиво. Оно – жидкость. И может принимать любую геометрическую форму сосуда. Тьфу... Форма принимает форму...
Он взял пойло и сделал несколько крупных глотков. Макс тем временем наполнил вторую кружку и тоже отпил. Беседа не клеилась, повисло молчание. Допив почти до дна, Кир откинулся на спинку стула и стал изучать потолок.
– Знаешь, – сказал он вдруг, – а ведь это все ошибочно.
Макс поднял брови домиком и выжидательно посмотрел на Кира.
– Да-да, все ошибочно, – Кир допил остатки пива. – Вот смотри, даже по мелочам. Мы тут о форме говорили, о содержании... А надо идти не с того конца. Когда мы говорим – «кружка пива» – что мы имеем в виду?
Макс промычал что-то невразумительное.
– Вот именно! – непонятно с чем согласился Кир. – Мы имеем в виду кружку, в которой пиво. А надо смотреть на принадлежность! Когда мы говорим: «походка человека», мы не имеем в виду – та походка, в которой человек. Мы имеем в виду человека, у которого какая-то походка. Конечно, говорим мы в этот момент не столько о человеке, сколько о его походке, но, тем не менее, человек-то первичен! И походка принадлежит ему. Вот она – принадлежность! Кружка пива, стало быть, это такая кружка, которая принадлежит пиву, и пиво уже может распоряжаться ей, как захочет.
Макс не знал, что ответить. Он задумался. Кир же продолжал:
– А распоряжаемся ей мы. Нечестно как-то, правда? Кружка принадлежит пиву, а мы ее пользуем. И для чего! Чтобы пить из нее ее же хозяина. Это просто апогей эксплуатации. Высшая степень мировой несправедливости! Ты согласен?
Макс помедлил пару секунд для солидности, а потом весомым голосом ответил:
– Абсолютно.
Они помолчали. Потом Макс спросил:
– Как поживаешь вообще?
– Неплохо, – ответил Кир. – Повысили сегодня по работе. Теперь я не «дешевый рабочий труд», а начальничек. Так вот.
– Поэтому и зашел?
– Ага... Знаешь, начальничков у нас в фирме принято возить на машинах. Вот меня и повезли. А когда ехал мимо твоего дома, решил – чего б не заглянуть, раз уж на халяву возят...
– Сволочь ты, – оскалился Макс. – Нет бы, придумать историю о том, что повышение отметить решил...
– Да ладно, все ж свои, – подмигнул Кир. Они опять замолчали.
– Что ж, выходит, теперь ты тоже эксплуататор? – подытожил Макс.
– Выходит так, – согласился Кир. – Еще по кружечке?
Ты будешь внутри
Ты дверь не откроешь, окно не откроешь.
Войдешь в лабиринт.
Ты будешь томиться сплошной духотою.
Ты будешь внутри.
Ты просыпаешься, и прогоняешь остатки сладкой дремы двадцатью отжиманиями от пола. Мышцы, еще не привыкшие к такому пробуждению, отчаянно дрожат и болят, но ты заставляешь себя, ты проявляешь силу воли.
Закончив отжимания, ты идешь на кухню, ставишь чайник и прислоняешься лбом к оконному стеклу. Как же хрупко оно, как хрупок весь дом, как хрупка вся страна... Ты слышишь щелчок выключающегося чайника. Ты наливаешь чай. Ты обжигаешь нёбо.
Ты открываешь дверь и выходишь из квартиры. Тебе не надо никуда идти, просто непереносимо сидеть дома. И ты идешь. Звонит телефон.
– Алло, – говоришь ты в трубку, и слышишь свой же голос, повторенный через полсекунды. Далеко приходится ему лететь, чтоб достичь другого конца траектории.
– Привет, – говорит трубка. – Ты еще не решил, когда приедешь?
– Не-а, еще не решил, – врешь ты. Ты уже знаешь, что не приедешь. Почему? Просто знаешь, вот и все. Просто не приедешь.
– Ну, ты решай поскорей, – просит трубка, – я же так жду тебя. Я же так люблю тебя.
– Я люблю тебя, – эхом откликаешься ты. – Но я не решил. Извини.
– Ничего, – смиряется трубка. – Какое б решение ты ни принял, я с тобой.
– Спасибо, – благодаришь ты. Ты действительно благодарен, ты искренне рад, что кто-то готов хоть и не понять, но все же принять тебя именно таким, какой ты есть. Это – редкий дар. И чрезвычайно ценный. Хоть и бесполезный. Ты добавляешь: – Я сообщу сразу, как решу.
– Спасибо, – благодарит в свою очередь трубка. – Удачного тебе дня!
– И тебе, – заканчиваешь ты разговор. Подъезд выпускает тебя, и фургон, смотрящий на тебя строгими фарами, угрюмо рычит, распространяя вонь выхлопных газов. Ты узнаешь его. Он и должен был приехать.
Скоро из него выйдут два человека, они откроют подвал. Они спустятся вниз. Ты видишь, как они осматривают помещение, и один говорит: «Здесь». Ты слышишь его голос, звучащий в недалеком будущем.
Ты видишь, как они выходят, как фургон глотает их и уезжает. Ты видишь себя в квартире. Ты видишь, как твое зрение проваливается вниз, под пол, летит несколько этажей. Ты видишь, как замыкается ключ. Как замыкается цепь. Ты видишь, как воспламеняется детонатор, и как срабатывает бомба. Ты слышишь звук разламываемого бетона, выворачиваемой с мясом арматуры. Скрежет складывающихся, как карты, железобетонных плит. Ты слышишь бесполезные, отчаянные вопли заживо погребаемых под обломками людей, визг кошек и вой собак. Ты знаешь время: оно пришло.
Этого еще нет. Это в будущем. Когда это произойдет, ты будешь...
Ты не приедешь. Трубка зря ждет.
Полторы смены
...стремятся попасть в тузы,
Сменяется мастью масть.
Но мы-то знаем, какая власть
Нам в руки дала кайло!
(А.Галич)
– Ну, блин, я уже полторы смены отбарабанил! – воскликнул Ашот, когда ему позвонил сменщик и попросил посидеть еще несколько часов. – Я что, не человек? Мне тоже надо спать. И есть по-человечески.
Сменщик заверил, что в ответ отработает, сколько надо.
– Ладно, – согласился Ашот. – Только ты все-таки давай поскорей.
Положив трубку на рычаг, он потянулся, хрустя костями. Тело устало. Кресло, такое мягкое в начале смены, теперь казалось каменным. Ашот достал сигарету и пошел на крыльцо покурить. Ночь стояла дивная. Темно-оранжевые облака обволакивали вышку, и прожекторы, бьющие с ее верха мощным светом, рисовали на их поверхности бледные пятна. Налетел порыв ледяного ветра и Ашот поежился. Не скурив и половину сигареты, он бросил ее и побрел обратно на вахту.
Налив кипятка из фильтра, он заварил кофе. За всю смену не пришел никто. Оно и понятно – праздники, кто ж явится на работу. Раньше еще бывало, но теперь – только вахтеры да службы быстрого реагирования работают в такие дни. Кромешная скука изрядно вымотала Ашота. Не спасали и бесплатное видео, и возможность попасть в сеть, и дармовая еда, и даже интеллектуальные шахматы, забытые здесь каким-то прежним служащим. Скука была самой основой работы, и весь комфорт, все развлечения, которые были доступны на вахте телестанции, казались лицемерным эрзацем, шуткой.
Посмотрев на часы на стене, Ашот пришел к выводу, что никто прийти до утра уже не может. Он устроился поудобнее в кресле и задремал. Проснулся оттого, что его тряс за плечо сменщик.
– Привет, – с зевком поздоровался Ашот. – Я отписался уже в журнале. Вчера.
– Ага, спасибо, – сказал сменщик. – Удачи.
Ашот вышел за стеклянную дверь. Пройдя вдоль забора, он достиг ворот, и покинул территорию станции.
Руины прежнего супермегаполиса мрачно темнели на фоне начавшего светлеть неба. Из подвалов, из уцелевших нижних этажей зданий потихоньку выбирались люди, чтобы встать в очередь за пайком.
Ашот шел домой. Ниша в опоре моста ждала своего жильца. Впереди было целых два дня отдыха.
История одной булочки
Хоть к солнцу он стремится – все же слеп
Цветок, что вряд ли доживет до лета.
Чем жизнь короче, тем длинней рассветы.
Тем слаще хлеб.
Вот она – сказка.
Жила-была одна булочка. Обычная такая сдобная булочка, с маком, да глазурью политая. Лежала она в хлебном отделе большого магазина, и было ей грустно и одиноко.
Пару раз залетал воробей, кружился над ней – подумывал поклевать. Он приземлялся неподалеку, косился по сторонам и нервно чирикал. Но его отгоняла продавщица, хрупкая темнокожая девчонка Вера, которая только одна и видела булочку – наверное, потому что они обе были маленькие, незаметные.
– Ишь какой, – сердито говорила Вера. – Повадился. Ух!
«Что же со мной не так? – думала булочка долгими вечерами. – Лежу тут, понимаешь, и никто не думает меня покупать. Неужели я такая неаппетитная?» Не было ответа; гулкий магазин закрывался на ночь, и помещение наполнял топоток крысиных лап.
Булочка вглядывалась в темноту, через бортик потертой деревянной полки, но никак не могла уловить хоть какое-нибудь движение. А звук между тем становился все смелее, все четче, и царил уже совсем рядом.
В один из вечеров, когда булочка уже изрядно очерствела с тоски, топоток остановился около нее. Красные глазки с любопытством уставились на булочку, и тонкий проворный нос быстро обнюхал сладкую поверхность.
– Здравствуйте, мадам крыса, – осторожно поздоровалась булочка, не зная, как обращаться. Крыса фыркнула.
– Тоже мне мадам, – оскалилась она мелкими острыми зубами. Булочке стало неуютно. – Сама-то хороша!
– Извините, – прошептала булочка виноватым голосом. – Но я лежу тут почти с самого рождения, и мне очень-очень скучно.
Крыса опять фыркнула и сказала:
– А чего ты хотела, милочка? Обратно в печь?
– Хорошо бы... – пробормотала булочка. И правда, как здорово было бы вернуться в родную жаркую печь. Лежать на полке рядом с другими булочками, надуваться, наливаться румянцем.
Крыса побегала вокруг, но, ничего больше не найдя, вернулась к булочке.
– Вот что, барышня, – сказала она. – Хватит тебе тут лежать.
Она схватила булочку за маковые бока и поволокла прочь с полки. Шлепнувшись на пол, она ойкнула, перехватила ношу поудобнее и потащила к дырке в углу.
– Вот и деткам радость, – приговаривала она, пыхтя и прихрамывая. – А пахнешь-то, пахнешь-то дивно как!
– Да, – гордо ответила булочка. Похвала была заслуженной. – Я выпечена в лучшей пекарне лучшим пекарем.
– Оно и видно, – саркастически откликнулась крыса. – То-то лежишь тут уже третий день. Небось, другие-то уже давно полку покинули.
– Ну что ж вы! – обиделась булочка. – Я будто нарочно от всех прячусь!
– Ладно, не кипятись, барышня, – смилостивилась крыса. Она протолкнула булочку во мрак норки и следом залезла сама. – Добро пожаловать в гости!
– Мама!!! – завопили тоненькие голоса крысят, и вокруг все замелькало, запрыгало и запищало. – Мама принесла булочку! Сладкую!!!
– Тихо! – строго прикрикнула крыса и пригрозила коготком. – А то кошка придет! Кто лапки мыл?
Крысята сразу приутихли. Один из них пропищал:
– Я мыл!
– И я! – откликнулся другой.
Булочка лежала, и ей было радостно.
Но что-то мешало. Что-то вносило небольшой дискомфорт. Отголосок чего-то извне, чего-то незнакомого, и настолько чужого, что в пору было потеряться в догадках, как в непроходимом лабиринте.
Мысль пришла сама; она просто появилась из ниоткуда, неся с собой странное знание о совершенно нереальном ощущении.
– Мадам крыса, – сказала булочка. – Вы можете почесать мне нос?
– Что? – не поняла крыса, а крысята переглянулись.
– Нос... – у булочки страшно чесался нос. А рук не было. Да и откуда им взяться...
– Не могу. Я же не знаю, где он.
– Ладно, не надо, – булочка почувствовала себя неловко. И чтоб разрядить обстановку, бодро предложила: – Давайте лучше чай пить!
Все приняли идею на ура, и крыса пошла ставить чайник.
Зазвенела посуда, забурлила в стоке вода. Этот звон... Это бурление... Где-то протяжно прогудел клаксон. Странный запах дыма пришел прямо в норку, но его никто не заметил. Почти никто.
Что-то звякнуло, упала тетрадь, зашелестев страницами... Сквозняк хлопнул форточкой, и сразу стало душно. Сон ушел.
Что-то ударилось в стекло и упало на подоконник. Воробей, наверное. Какой воробей летает по ночам?
Я попытался почесать нос, и в который раз осознал, что парализован. Пустая квартира была полна звука и призраков ощущений. Несбыточная надежда с новой силой стукнулась в висок. Просочилась внутрь, помолчала, подбирая слова; и спросила: «Я ненадолго. Можно?»
Открыв глаза, я уставился в темноту. Вера ушла. Ушла несколько часов назад, но мне казалось, что она стоит в изножье кровати – там что-то двигалось. Это была не она; сфокусировав зрение, я увидел окровавленную крысиную мордочку в двадцати сантиметрах от моих глаз. Крыса изучала мои губы.
Я слышал, как несколько маленьких ртов неторопливо и с аппетитом что-то грызут. Мое тело? Узнать это не представлялось возможным.
За окном шелестел мелкий дождь, и сон требовал продолжения. Я сопротивлялся ему, держа глаза распахнутыми, и комнатный полумрак лился в них теплым осенним потоком.
Крыса на моем лице кинула взгляд на форточку и принюхалась. А потом вцепилась мне в губу маленькими острыми зубками.
RSS
RSS расшифровывается как «Really Simple Syndication».
RSS представляет собой периодически обновляющийся XML-файл, в который собирается новое с сайта. Для обычных человеческих нужд, чаще всего, скачивать файл самому не надо – достаточно вбить на него ссылку в специальной программе, которая будет периодически скачивать его обновления и выдавать в виде ленты. Таких программ очень много, так что не буду ничего рекомендовать; в любом случае, я использовал только Thunderbird, он работает.
Так же RSS можно читать в онлайн-ридерах, например, в Google Reader (а вот его я, пожалуй, порекомендую). У онлайн-ридеров есть преимущество – они работают постоянно.
Дело в том, что RSS-файл включает в себя не все обновления, а только несколько последних. На моем сайте, например, 20. И если вы, скажем, куда-то уезжали, и не запускали тот же Thunderbird месяц – вполне возможно, некоторое количество обновлений потеряется. С онлайн-ридерами такого быть не может.
Преимущества RSS:
- Сжатость информации, последовательность ее.
- Отсутствие рекламы и лишнего материала.
- Сбор всего в одном месте (с помощью RSS можно читать почти все блоги, почти все новостные сайты, все сайты, написанные на распространенных движках, таких, как WordPress или Drupal, и так далее).
Недостатки RSS:
- В обновлениях только материал новых страниц – с помощью RSS вы не сможете узнать (если не напишут там), что на сайте поменялся дизайн или появились новые возможности.
- Часто «зачищенный» текст. Например, из него могут убирать картинки, флешки и т.п.
В любом случае, как мне кажется, достоинства перевешивают недостатки. Лично я использую RSS-читалку, и читаю в ней все интересные мне ЖЖ, новости, «Демотиваторы», «Башорг» и так далее. Попробуйте, это удобно.
