Клятвы

Твоих иллюзий бокал мой полон,

И я, пьянея, тяну нектар.

Уже смирился могильный холод,

Уже достигнута простота;

Воспоминаний развернут свиток,

Уходит в бездну тоска и грязь,

Всплывает то, что давно забыто –

То, как я клялся, и ты клялась;

Неслась свобода огнем по жилам,

Не портил жизни душок чернил.

«До самой смерти», – ты говорила.

«До самой смерти», – я говорил.

С тех пор прошло не одно столетье,

И актуальности в клятве нет:

Могильным холодом жжет бессмертье,

Его топлю я в своем вине.

И все прозрачней бумажный профиль,

Портретом старым к стене прибит,

На вечно пыльном и влажном штофе

Пятном навязчивым он рябит.

Уже не важно, что есть и было,

И текстом клятвы кто что скрепил;

«До самой смерти», – ты говорила.

«До самой смерти», – я говорил.

А в тоннах книг летописных истин

Все из безумцев, богов, чертей,

Как будто цель у всевышней кисти –

В подсчете звеньев цепи смертей.

Одно к другому – и цепь готова,

Разряд пусти – и пойдет процесс:

За делом – дело, за словом – слово,

За клятвой – клятва. А что в конце?

Запястья давят браслеты петель –

О них пленитель не помнит сам.

Я пью нектар в глубине столетий.

И скоро мир обесформится.