Радуется, у меня укравши
весь напор пикадора,
жизнь парикмахерша-костоправша,
в инвентаре которой
бритва оккама, и к ней в придачу –
кресло – прокрустово ложе.
И не могло быть никак иначе.
Ведь не могло. Не могло же?
Радуется, у меня укравши
весь напор пикадора,
жизнь парикмахерша-костоправша,
в инвентаре которой
бритва оккама, и к ней в придачу –
кресло – прокрустово ложе.
И не могло быть никак иначе.
Ведь не могло. Не могло же?